Книга Лекарь для проклятого дракона, страница 64 – Кристина Юраш

— И ведь по-хорошему бы тебя выгнать отсюда. А еще лучше убить. Чтобы знать, что никогда в жизни не видеть твои глаза… Не выставлять себя посмешищем…

Я услышала горький смех. Асманд опустил голову, а его плечи сотрясались.

— Но ведь согласись, смешно получилось? Да? — усмехнулся он, глядя мне в глаза. И теперь его взгляд был затуманен поволокой нежности. — Танец хозяев. Будущих мужа и жены, и тут я вижу, как какая-то тварь пытается залезть тебе под юбку… Такое и придумать сложно…

Он умолк. Но взгляд не отводил.

— Ненавижу тебя, — прошептал он, а его губы коснулись моих, раздвигая их мягким медленным поцелуем.

На секунду он отстранился, но так, что я вдыхала ртом его дыхание.

— За то, что не могу удержаться… Ты ведь тоже себя ненавидишь за это? — прошептал он, а его здоровая рука легла мне на талию. — Скажи, что ненавидишь…

Я понимала, что нужно сопротивляться. Но не могла.

— Я ненави… — прошептала я, но тут же в мои губы впился поцелуй, не дав мне договорить.

Он не целовал, он убивал.

Его поцелуй врывался в мою душу, как клинок в плоть, как приговор, вынесенный без суда. Его рот был жестоким, почти грубым, но в этой жестокости — отчаяние. Не страсть. Не желание. Мольба. Мольба, которую он не мог произнести вслух, поэтому впивался в меня зубами, языком, дыханием, будто пытался вырвать из моих губ ту единственную правду, которую мы оба боялись признать.

Его пальцы впились в мою шею — не чтобы задушить, а чтобы удержать. Чтобы я не ускользнула, не исчезла, не превратилась в пепел, как те воспоминания, которые он так долго хоронил. Я чувствовала, как его сердце бьётся — не в груди, а прямо в моём горле, под его ладонью, будто хочет вырваться и вложить себе в руки.

— Заткнись, — прошептал Асманд, оторвавшись от моих губ. Его дыхание обжигало кожу, глаза горели — золотой ад и ледяной ад в одном взгляде. — Замолчи… Умоляю…

И тогда он снова прижался ко мне.

А как мужчина, который только что потерял последнюю опору в этом мире и цепляется за единственное, что ещё дышит рядом.

Его поцелуй стал медленным. Глубоким. Болезненным, словно он сам себя загоняет в ад. И уже не может остановиться.

Он не требовал — он наказывал, просил, умолял. Каждое движение языка, каждый вдох сквозь мои губы, каждый дрожащий выдох на мою щеку — всё заставляло мое тело сгорать от невыносимого желания.

Его рука скользнула вниз, к моей талии, и прижала меня так, что я почувствовала — он дрожит. Его пальцы срывали с меня передник, бросая его на пол. Белый, накрахмаленный передник упал на пол и был смят сапогом.

Я простонала, потому что впервые в жизнь хотела его. Хотела боль. Его тьму. Его имя на своих губах. Его руки на своей коже. Его дыхание в своих лёгких.

Меня взяли на руки и отнесли на кровать. Рубашка упала на пол, пряжка штанов щелкнула, а я почувствовала, как моя юбка ползет наверх. Прикосновение его кожи, его горячего тела, его искалеченной проклятьем руки, которая сейчас гладила меня, всё это казалось сном.

Я знала, что ему больно ею двигать. Что он избегал лишних движений. Но сейчас она двигалась по моему телу, а я понимала, что на этот раз желаниесильнее боли.

Оно сильнее всего на свете.

Он зубами вцепился в ткань моего платья, словно животное, разрывая воротник.

А потом дрожащим от возбуждения дыханием скользил по моей шее, моей груди. На мгновенье я увидела, как на его руках появились когти. Они рвали ткань, платье с хрустом наслаждения, а я понимала — это конец. Конец моей прежней жизни. Конец моей свободы. Конец всего, что было до него.