Книга Мой бывший - отец-одиночка, страница 41 – Анна Владимирова

- Как же не вовремя это все, - прохрипела я, всхлипывая.

- Нормально, - отстранилась она. - Сейчас заварю тебе чаю, да?

- Может, тебе лучше пойти к Кириллу?

- Нет. Пейджер молчит. Кирилл под присмотром и отдыхает от нас. Полчаса точно есть.

Я кивнула и направилась в уборную приводить себя в порядок. Все мысли были о словах Лены - что наши с Князевым проблемы могут стать общими. Я была слишком эгоистична, вторгаясь на его территорию и подвергая пациентов риску. Но… я правда не знала, что расшатаю Андрея. Мне казалось, что он уже все пережил и продолжает свою жизнь… А мне тоже очень хотелось жить. И он был единственным шансом…

- Мил?.. - постучала в двери Лена, и я отвернулась от зеркала, глубоко вздохнула и вышла из уборной.

- Скажи, мне… наверное, лучше уволиться, да? - подняла я на нее взгляд, усевшись за стол.

Лена пододвинула мне чай.

- Это решать вам с Князевым, - уклончиво постановила она. - Я не могу тебя осуждать. И не буду. Ты слишком многое пережила. А что Князев по поводу сына?

- Он предложил мне сегодня его увидеть, - тихо поведала я.

- Ему следовало подождать, - неодобрительно покачала она головой. - Либо дать тебе перерыв…

- Лен, я в норме, - заверила я. - Спроси о чем угодно - я помню каждую цифру анализов Кирилла. Работа в военном госпитале научила абстрагироваться от всего внешнего, и в первую очередь - от угрозы собственной жизни. Думаю, Князев наоборот хочет снять с себя это напряжение, и… это пойдет на пользу нам обоим.

- Он не давал тебе видеться с сыном все это время,да?

Я отрицательно покачала головой.

- Я была в психиатрическом и до и после беременности, и была не в состоянии…

- Как он мог тебя бросить? - возмутилась она.

- Ему нужно было жить дальше, а я не давала ему шанса. Не могла. Видеть его не могла вообще. Когда я на него смотрела, перед глазами снова и снова повторялось то, как он оборачивается в…. чудовище… - Я прикрыла глаза и тряхнула волосами. - Я не справилась. Обстрел госпиталя не дал Андрею выбора, кроме как показаться мне тем, кем является… чтобы спасти нас обоих… и это… В общем, я долго приходила в себя.

- Не удивительно, что ты не справилась, - сказала Лена. - Но Князев не имел права тебя бросать все равно! Да ещё и не давать видеться с сыном.… Это недопустимо. Вообще за гранью понимания.

- Лен, для меня такие, как Князев - за гранью понимания. У них какая-то своя правда, свои мотивы… Хотя в госпитале я ни разу не видела, чтобы они расходились с человеческими. Он боролся за чужие жизни с такой самоотдачей, будто каждый пациент был ему близким другом… - Я слабо усмехнулась. - В Князева невозможно было не влюбиться, ты права. И я была невероятно счастлива, что он стал для меня кем-то большим, чем наставником. - Я облизала пересохшие губы и сделала глоток чая, прежде чем продолжить. - Я ведь тоже предала его. Он не отказывался от меня, спас, рискуя жизнью, и долго был со мной в реабилитационном центре. А я ничего не чувствовала. А когда узнала, что беременна, стало только хуже. - Я покачала головой и подняла на нее взгляд: - Я требовала, чтобы меня избавили от беременности. Плакала, умоляла, угрожала, что покончу с собой, кричала Андрею, как ненавижу его и его ребёнка. И вот тогда он стал смотреть на меня совсем иначе. Из его взгляда ушла нежность. Он остыл, наполнился болью… Последний разговор, который у нас с ним состоялся, я не забуду никогда. Андрей попросил меня родить его сына и обещал, что исчезнет из моей жизни навсегда, а я стану свободна. - Я отвела взгляд и усмехнулась. - Врачи заверили меня, что ребёнок от оборотня все равно, что человеческий, и никакой он не монстр, а оборачиваться будет гораздо позже. Когда меня уже не будет рядом. И я пообещала Андрею, что рожу в обмен на то, что он уйдет. И мы подписали договор о наших договоренностях. Я должна была о себе заботиться. И о ребёнке. Как суррогатная мать. А он оплачивал мое содержание в центре, роды и нес все расходы, пока я была недееспособна.