Книга Двойной эспрессо с апельсином, страница 117 – Виктория Цой

— Он не звонил? Не писал?

— Нет.

— Что говорит Макс?

— Ничего. С тех пор мы больше не разговаривали.

— Надо спросить у него, они ведь все-таки братья.

— Нет! Не надо! Я боюсь… а вдруг Вадим… — я не смогла договорить, слезы брызнули из глаз. — Я боюсь!

Сейчас две вещи разрывали мне душу. Первая — он не дал шанса нашим отношениям, хотяв них присутствовала любовь. И вторая — я боялась самого худшего. Боялась, что с ним случилось что-то непоправимое. Ведь с сердцем шутки плохи. Вадим пренебрегал своим здоровьем. И ради чего? А вдруг уже слишком поздно? Вдруг его уже нет… От одной подобной мысли становилось плохо. Хотелось лезть на стену и выть белугой. Я больше не писала ему, больше не звонила. Не потому, что наткнусь на невидимую стену, а потому, что боюсь узнать правду. Я бы все отдала, лишь бы его здоровью ничего не угрожало, лишь бы он только жил. Я корила себя за то, что позволила эмоциям взять вверх и убежала в тот день. Я должна была попытаться поговорить с ним, попытаться выяснить подробности и быть рядом, несмотря ни на что! Но в тот момент отчаяние уступило место обиде. В тот момент мне хотелось убежать и не видеть его. Чего в принципе, я и добилась. А теперь я чувствовала себя бессильной.

У Оли на глаза навернулись слезы. Она крепко меня обняла.

— Все будет хорошо. Я в этом уверена.

— Мне ничего не нужно. Пусть я больше никогда не увижу его. Главное, чтобы он только жил, — рыдая в голос говорила я.

Однажды, я все же набралась смелости и позвонила Максу. Сердце бешено колотилось от страха, и я почти не слышала своего голоса.

— Понятия не имею. Трубки не берет, на звонки не отвечает. Отец в бешенстве, — ответил он.

После того рокового дня, когда я захлопнула дверь загородного дома Дегтяревых, прошел месяц. Близилось главное событие года — Новый год. Все вокруг прибывали в приятной суете, обсуждая подарки, украшения и само празднование. Витрины магазинов были украшены мишурой, яркими лампочками, елками, светящимися надписями. Внутри играли рождественские и новогодние песни. Повсюду ощущалась позитивная атмосфера. Повсюду, но не у меня в душе. Потому что там творился настоящий ад. На людях я старалась вести себя непринуждённо, хотя бы ради друзей. Делала вид, что у меня все нормально, поддерживала разговор. Я не хотела портить им настроение своими переживаниями, ведь они не в чем не виноваты, чтобы лицезреть мою кислую мину. Дома же я позволяла своей личной боли вырываться наружу. У меня не было желания ни с кем делиться своими переживаниями и чувствами, даже с Олей, которая всегда находилась рядом. Я вообще ни с кем об этом больше не говорила. Разговоры вслух лишь усугублялимое состояние, разрывая душу на мелки части без надежды на восстановление.

Вадим сдержал слово и снял номера на новогодние праздники. 29 декабря на почту всем нам пришло от него письмо. Я открывала его в тумане, с неистово бьющимся сердцем и со слезами на глазах. Письмо от Вадима — уже хорошо. С ним все в порядке. Он дышит, пишет. Он жив. Никакой лишней информации, ничего личного о нем самом. Только единственная фраза: «Привет, ребята!» и детали о вселении на зимнюю базу отдыха «Деревенские пруды» на пятерых человек. На пятерых. Без него.

Я никуда не поехала. Друзья, чтобы меня поддержать, тоже думали отказаться, но я убедила их не менять планы и не беспокоиться обо мне. Я пребывала в тяжелом эмоциональном состоянии, если быть точнее, в депрессии, случившейся, наверное, со мной впервые. Но это было мое. Моя личная боль, никак не касающаяся ребят. Они не должны нянчиться со мной, утешать или успокаивать. Мне просто нужно было время, чтобы пережить все. Время, чтобы прийти в себя. И пока я была не готова веселиться.