Книга Двойной эспрессо с апельсином, страница 2 – Виктория Цой

Я помотала головой, возвращаясь в настоящее. Мне все еще было больно вспоминать ее смерть. Те две недели, проведенные с бабушкой в больнице, были самыми ужасными.

Теперь каждый год 2 сентября я проведывала бабушку, приносив на могилку ее любимые желтые хризантемы.

Чем ближе я подходила к ее могилке, тем сильнее ощущала ее присутствие.

Бабушка уже выглядывала меня из-под черной оградки, установленной на бетонном фундаменте, и радостно улыбалась. Казалось, ее голубые глаза тоже улыбались. Я отчетливо помнила их. Они напоминали ясное голубое небо в теплую летнюю погоду.

«Стеклова Лидия Анатольевна». Вечная память любящей матери, бабушке и сестре 1949−2024гг.

Она ушла из жизни в возрасте 75 лет.

— Привет, бабуль. — Начала я, положив цветы на могилку. — Как у тебя дела? Надеюсь, у тебя там все хорошо?

Я всегда начинала с одинаковых слов, чтобы было легче продолжать разговаривать с ней. Слезы медленно потекли из глаз, но я не замечала их.

— Я очень скучаю.

В носу предательски защипало.

Сколько я простояла там, не знаю. Я говорилаи говорила, рассказывая ей все. А она в свою очередь внимательно слушала меня, продолжая улыбаться, и как бы говорила:

— Ты моя умница. Я горжусь тобой.

Дождь полил сильнее. Крепче сжимая пластмассовую рукоять зонта, я, наконец, замолчала. На душе стало легче. Свободней задышалось.

— Спасибо, что выслушала меня.

Еще немного постояв, я достала салфетку, вытерла слезы.

— Я должна идти, бабуль. Люблю тебя.

Не спеша, на ватных ногах я поплелась в сторону выхода. И думала о будущем, о предстоявших заботах, о родителях.

Мое детство никогда не было похоже на детство обычного ребенка в полноценной семье, где есть любящие родители. Мои родители — ученые до мозга костей. Они всегда были заняты своей работой, колесили по миру, оставив меня с 8 месяцев на попечение бабушки. Их больше интересовали новые открытия, исследования, нежели собственная дочь. Я видела маму с папой только по праздникам. Они приезжали и привозили мне кучу подарков, а затем без умолку рассказывали про свои исследования. Когда мне исполнилось 18, встречи стали еще реже. Я не винила их за недостаток внимания, так как к этому времени привыкла обходиться без них, став самостоятельной. Время от времени мама с папой высылали мне приличные суммы, видимо, таким образом восполняя свое отсутствие в моей жизни. Бабушка являлась для меня опорой и поддержкой. Вот почему, потеряв ее, я чувствовала себя одинокой. Пусть я жила своей жизнью, и вокруг меня окружали дорогие люди, я продолжала безумно скучать по ней. Мне хотелось вернуться в тот дом, почувствовать аромат свежеиспеченных пирожков, и чтобы бабушка встретила меня своей добродушной улыбкой. Теперь же возвращаться было некуда. Квартира пустовала. Там все осталось как прежде, только родной дом без родного человека уже не дом. Просто пустое жилище. На новогодние праздники мои родители приезжали в ту квартиру. Приезжала и я. Мы проводили вместе несколько дней, затем возвращались к привычной жизни.

Начало сентября означало новую жизнь. Переступив сегодня порог университета, я собиралась с новыми силами войти в колею, состоящей из новых испытаний: учебы, лекции, зачетов с экзаменами, работы в кафе, волонтерства. Что ж, я была готова.

Сквозь стену дождя вдалеке я заметила приближающийся силуэт. Нечасто встретишь кого-то в таком месте в такуюпогоду. Сквозь пелену густых капель медленным шагом, погруженный в свои раздумья, шел человек, держа в руке большой черный зонт. Он был одет в длинный черный плащ. Несомненно, это был мужчина. И чем меньше между нами сокращалась дистанция, тем больше я узнавала его. Однако мое подсознание отказывалось верить в увиденное. А все потому, что в мою сторону направлялся человек, редко посещающий университет, мажор и гуляка с сомнительной репутацией — Дегтярев Макс. Он прошел мимо, лишь на секунду встретившись со мной взглядом. В этом мимолетном взгляде я успела заметить грусть. Верно, ведь сюда не приходили с другими эмоциями.