Книга Я подарю тебе свое разбитое сердце, страница 41 – Полин Мур

Сейчас, когда я уже взрослая и живу своей жизнью, вечеринка — это не только повод собраться. Это возможность выразить себя, создать пространство, где смех и радость могут царить свободно. Я больше не хочу жить в тени нажатых кнопок и молчаливых взглядов. Вспоминая те строгие дни, я понимаю, как они сформировали во мне стремление к свободе. Сегодня я сама создаю атмосферу, в которой мои близкие могут быть собой. Каждая яркая гирлянда на стене и каждый праздничный бокал наполнены не просто угощениями, но и желанием быть сильной, независимо от того, что мне навязывали в детстве. Вечеринка — это не просто шум и смех; это наш способ заявить о себе и о том, что я имею право на радость, несмотря на все ограничения.

Ближе к семи часам я услышала звонок в дверь. Погладив руками свое светло-розовое платье, я с улыбкой на лице распахнула перед гостями дверь. На пороге квартиры стояли трое: Валери с букетом пышных розовых гортензий, Стивен с шоколадным тортом и Стефан с пакетом алкоголя.

— Добро пожаловать! — произнесла я, обнимая каждого.

Объятие со Стефаном вызвало волну жара по всему телу, отчего я слегка покраснела. Подруга во второй раз крепко прижала меня к себе, нахваливая мой бунтарский характер, который снова решил выйти наружу.

— Спасибо, что пригласила. Это тебе, — произнес Стивен, вручая мне большую коробку вкусного десерта.

— Рад видеть тебя снова, — добавил Стефан.

Мы обменились скромными улыбками, а затем прошли в гостиную. Квартира сильно преобразилась. Ночью, когда мы с новым другом расставляли мои вещи, здесьвсе было завалено пакетами и коробками, а сейчас было ощущение комфорта и уюта, словно этому месту не знакомо слово «хаос». Валери ахнула при виде стола, что я для них накрыла и, не удержавшись, взяла со стола одну канапешку. Стивен последовал ее примеру, после чего получил по руке от Холл.

— Садитесь уже! — хихикая, произнесла я.

Включив на виниловом проигрывателе пластинку со всеми своими любимыми песнями, в комнате стало чуть веселее.

— Честно говоря, я до сих пор не верю, что ты это сделала! — то ли с восхищением, то ли с гордостью произнесла подруга.

— Знаешь, я тоже. Однако я рада, что больше нас ничего не связывает.

— Неужели твои родители настолько чокнутые? — обратился ко мне Стивен, делая несколько глотков виски, что они принесли с собой.

— Сколько себя помню они всегда были заняты своей репутацией, их сердца были запечатаны в золотых рамках высоких ампирных округлостей. Они глядели на мир с высокомерной улыбкой, но за закрытыми дверями вселенная становилась совершенно иной. Они учили меня правилам, ожиданиям, и как неизменно быть идеальной, но не учили любви. Их слова были как ледяные иглы — холодные, острые и заставляющие замирать в страхе. Я помню один из вечерних приемов, когда я стояла в уголке, наблюдая за танцем взрослых. Лица людей были радостными, но уставшими от вина и светских бесед. А я, словно тень, пряталась в своем молчании. Когда я подошла к отцу, чтобы попросить о чем-то незначительном, он лишь отмахнулся от меня, не поднимая глаз от беседы с уважаемым собеседником. Я почувствовала, как сердце сжалось, и снова вернулась к своему безмолвному уголку. Я пыталась не допустить слез — они всегда были признаком слабости. Моя мать чаще всего смотрела на меня с недовольством, как будто я была халатно вышитой скатертью, которая портила весь ее шикарный интерьер. Я хорошо помню, как в один из дней, разочарованная моим неудачным выступлением на школьном концерте, она воскликнула: «Как ты могла так опозорить нашу семью?» Это слово — «позор» — эхом звучало в моей голове долго после того, как она вышла из комнаты, оставив меня наедине со своими мыслями. Я училась подстраиваться под ожидания, но с каждым разом становилось все труднее найти себя. Но теперь, когда я прокручиваю эти воспоминания вновь и вновь, я понимаю — тот ледянойкорсет, в котором я росла, хоть и приковывал меня к земле, научил меня одной важной вещи: все формы жестокости, даже облеченные в дорогую одежду, лишь отражают собственные страхи и недовольства. Я становлюсь тем, кем хочу быть, и мое внутреннее «я» больше не зависит от взглядов родителей. Мое время пришло, и теперь я выбираю, как я буду жить.