Книга Оживим лекарскую лавку, или Укольчик, Ваша Светлость?, страница 71 – Мотя Губина

— Зачем? — прохрипел он.

— Не зачем, а куда, — пропыхтела я, на буксире таща эту неподъёмную, лениво переставляющую ноги тушу за собой. — Сядем в столовой, я вам окно открою. Хоть два. А сама в плед замотаюсь. А здесь, простите, уж слишком холодно. А мне, чай, не пятнадцать — почки и остальные органы уже жалко отмораживать.

После моей обвинительной тирады наместник серьёзно завис, а я, воспользовавшись моментом, впихнула его внутрь дома и захлопнула за нами дверь.

Усадив гостя за стол и распахнув окно, побыстрее побежала за чаем, пирожками и пледом для себя. Не знаю, как у них тут принято, но у нас ни один серьёзный разговор не решается без чая и накрытого стола. Это просто неприлично. Вернувшись, застала вампира в том же месте и в той же позе. Разве что глаза горели красным пугающим огнем, словно красный сигнал светофора, когда едешь мимо ГИБДД-шников. В моё отсутствие он жадно и как-то болезненно принюхивался к воздуху вокруг, но, увидев меня, вновь сделал благочестивый и спокойный вид. Разве что нервное подрагивание жилки на шее выдавало его напряжение с потрохами.

— Итак, — я села за другой конец стола, придвинула к себе собственную чашку и с блаженством погрелаоб неё руки. — В первую очередь, господин наместник, всё же позвольте выразить неудовольствие вашим визитом в девичью спальню ночью.

— Вы недовольны? — моргнул он.

— Недовольна? — я на секунду задумалась. — Скорее, знатно обалдеваю от вашей наглости и бесцеремонности. Простите за не аристократический говор, но если вы ещё раз без спросу ко мне придёте, я вам отрежу всё, что мне покажется на данный момент лишним. Всё же я была медсестрой при хирурге. И крайне редко, но, бывало, и ассистировала. Не думаю, что вам бы хотелось проверять, насколько злым может быть не вовремя разбуженный врач.

Впервые за всё время нашего разговора на бледном, осунувшемся лице появилось некое подобие ухмылки.

— Я в вас не сомневался, Светлана.

— Я счастлива. Итак, Кристианер. Вы уже попались — прекращайте ходить вокруг да около, отвечая на неважные вопросы, и просто честно объясните, что с вами происходит и почему вы своими красными фонарями подсвечиваете мою тёмную гостиную, если сегодня… точнее уже вчера утром вы были в относительном порядке? Что произошло за эти полдня?

— Полдня и почти всю ночь, — ворчливо поправил он, но, увидев мой скептический взгляд, раздражённо потёр шею.

— Как раз из-за того, что вы были у меня в ратуше, всё и пошло так. До этого я более-менее неплохо держался, хотя силы были на нуле, а сейчас… — он обречённо махнул рукой. — Я знаю, как это выглядит, и прошу прощения за вторжение. Я ненавижу свою слабость и то, каким страшным и диким хищником себя ощущаю. Боюсь, было бы лучше, чтобы я не тянул до этого момента. Эта позорная зависимость от вашей крови омерзительна.

Не знаю почему, но я оскорбилась.

— Мне не нравится одновременное упоминание в одном предложении моей крови, зависимости и слова «омерзительно».

Он посмотрел на меня воспалённым взглядом.

— Светлана, вы вообще не понимаете, что происходит? Я пристрастился к вашей крови. И теперь практически не могу контролировать свою жажду. Я поддался соблазну и ночью пробрался в ваш дом, чтобы просто сидеть рядом и вдыхать запах вашей крови. Я слаб и отвратителен сам себе.