Книга Магнит для ангелов, страница 190 – Тимофей Решетов

– Но ведь в таком случае личность переводчика уже не играет какого-то существенного значения, – принялся размышлять Сева. – Ведь в результате все равно получается некая реплика, некое подобие чего-то уже существующего…

– Ну, не скажите, не скажите, друг мой. Определенно есть разница. Конечно же. Сколько ведь переводчиков-то было всяких… Но каждый, так или иначе, сам себя переводит, как в результате получается. Берется, казалось бы, переводить какого-нибудь автора, а сам только себя и переводит. Потому что он не видит ту изначальную форму, которую видит автор. И в этом-то все и дело. Другое дело, что есть некие нормативы, которые нельзя послаблять. Как-то нужно решать весь этот вопрос в рамках нормативов. Соцсоревнование, знаете, раньше было, цензурирование и прочее. И вот если бы этот наш переводчик по-честному, как все делали, просто выделил бы именно ту часть, которая составляет собственно перевод, и от себя не добавлял бы ничего, просто выполнил бы работу, получил бы за нее бабки и выпил бы на них, например, пива или, может быть, водки. В зависимости от времени суток и года или даже от мимолетных поползновений собственной неугомонной души… – Анатолий Борисович загадочно улыбнулся и посмотрел в потолок. – И потом ведь знаете, что обидно. Что вот столько всего, оказывается, еще есть на свете, что просто безграничны просторы Абсолюта, то есть не знаю даже, как вам лучше это назвать: «полное слияние», или, может, даже «комплитное единение». Я имею в виду непосредственный контакт с самой сутью, с самим естеством в его единстве, понимаете меня? – Он вздохнул и покачал головой. – Я хочу сказать, что в области переводов совершенно реально и даже весьма желательно полное слияние с сутью переводимого, иначе получается уже некая интерпретация, некое искажение в известной мере. Тогда только этот перевод можно более или менее признать точным, когда он передает самое суть. И вот на этом-то месте и возникает некоторое напряжение, потому что у них так принято, что обязательно нужно в исследовании исходить из формы. Тогда как единственный способ адекватного исследования есть проникновение в саму суть, саму основу всего. Все дело в том, что, собственно, вы хотите выразить, а не в том, в какую форму ваше выражение облекается в итоге. Форма тут имеет лишь второстепенное значение. И поэтому важно изменить фокус зрения и пытаться результат оценить с точки зрения его сути, а не суть с точки зрения результата. Простите меня за каламбур.

– По правде сказать, с вами трудно не согласиться, – сглотнул Сева. Ему снова казалось, что он отчетливо понимает то, что имеет в виду Анатолий Борисович, и это понимание достигало такой глубины, какой прежде он никогда не испытывал. Это было настолько ошеломительно, что Сева только сидел и тихо качал головой. – Мне кажется, я уже понимаю, к чему вы ведете.

– Бросьте, не обманывайтесь. У вас нет абсолютно никакого шанса понять то, о чем я вам говорю. – Тут Магистр снова сделал странный акцент на слове «я». – Некие блики вы, конечно, ухватываете, и это уже неплохо, неплохо, м‑да… хотя дело, в сущности, и не в этом. Вы ошибаетесь, если думаете, что меня нужно ловить на слове, делать всякие жесты нелепые какие-то. – Анатолий Борисович вскинул руку к бедру, где как бы виртуально замаячила кобура с торчащим из нее увесистым кольтом. – Вы понимаете, о чем я? Давайте не тратить на это сил, к чему это, так ведь? Хотя, впрочем, если вы будете настаивать… но, опять же, не в этом дело. Я говорю совсем о другом сейчас. – Он вдруг мягко окинул Севу теплым взглядом и улыбнулся. – Если идти от сути, то можно в одной книжке под одним именем вообще издать такую галиматью, что и читать ее никто не станет, полный бред, ничего не понятно! Или можно сделать книжку совершенно некоммерческих, нечитаемых, никому не известных стихов. Подумаешь, какая блажь! Ну а что же, мало ли кто кого теперь переводит… Каждый из нас переводит как может, по своим, так сказать, лекалам, исходя из своих каких-то собственных расчетов и возможностей, понимаете? Но в итоге все равно ведь это уже некий результат. То есть я хочу сказать: давайте все время помнить о том, что, собственно, мы все изначально что-то переводим. И как бы это мы ни называли и как бы ни замалчивали, так или иначе, но это не может не стать очевидным в конце концов, и тогда все иначе видно, с другого, так сказать, ракурса. И тогда тут уже другой совершенно получается подход. И это понимание приводит к совсем другому уровню постижения и требует совершенно иного уровня ответственности. Этим занимаются совсем другие люди. Назовем мы это «клуб», или «творческий союз», или, может быть, «игра в бисер»… Вы понимаете, о чем я, правда ведь? Как угодно это ведь можно назвать.