Книга Магнит для ангелов, страница 32 – Тимофей Решетов

Тут Сева недоверчиво покачал головой. Николай Александрович встал, прошелся по комнате, подошел к столу, достал из стоящей на нем коробки сигарету с длинным бумажным мундштуком и, размяв ее своими длинными ровными пальцами, прикурил. Сделав в задумчивости несколько затяжек, он подошел к занавешенному занавесями окну и, глядя как бы сквозь них куда-то вдаль, продолжал:

– Лично я вполне понимаю вашу нерешительность. Для меня все подобные сомнения просто перестали существовать уже давно, когда я сам сделал свой окончательный выбор. Так же, как и вы, я поначалу имел весьма извращенное понимание самой сути данного вопроса. Так же, как и вы, я сомневался, полагая, что та жизнь, к которой я привык, – это и есть жизнь свободного человека. Я осознавал, конечно, что мое социальное положение накладывает на меня некоторые обязательства, которые я обязан исполнять, однако я полагал, что моя свобода – это прежде всего служение народу, моему отечеству и что раз уж я волею судеб призван исполнять этот долг, то свобода моя и состоит в том, чтобы исполнить его до конца и по возможности наилучшим образом.

– А разве это не так? Я вот, к примеру, тоже служу народу и своему биорегиону и считаю, что поступаю правильно, и считаю себя при этом вполне свободным. – Тут Сева задумался. – Вернее, считал до последнего времени. Теперь же мне кажется, что все-таки есть некоторые моменты, которые существенно меня ограничивают…

– М‑да, – Николай Александрович снисходительно посмотрел на Севу и, затягиваясь сигаретой, продолжал, – так вот. Потом я, так же, как и вы, столкнулся с некоторыми, так сказать, моментами, с ситуацией, в которой интересы моей личной свободы находились в явном противоречии с интересами того самого народа, которому, как я думал, я имею честь служить. Я увидел, что то, что они называют свободой, не имеет ничего общего с истинной свободой. И, кроме этого, я также осознал, что мое собственное видение сути данного вопроса столь же далеко от истины.

– И чем это все закончилось? – полюбопытствовал Сева.

– Ситуация закончилась крайне радикально, но это, впрочем, не самое главное. Я же был вынужден признать, что тот идеал свободы, к которому я всегда стремился, мягко говоря, нуждается в пересмотре. И именно поэтому Братья нашли меня, и я стал одним из них.

– Понимаю, – задумчиво согласился Сева. – Но скажите, а зачем я вам нужен? Зачем я нужен вашему Братству?

– Видите ли, – Николай Александрович затушил сигарету в большой хрустальной пепельнице, – именно в этом и состоит суть моего к вам вопроса. Лично я полагаю – и у меня есть для этого некоторые основания, – что однажды вы уже сделали осознанный выбор стать свободным. Сейчас же я ожидал услышать от вас подтверждение этого, что формально означало бы, что вы действительно готовы… Однако если вы считаете, что вы не готовы, то я не стану вас более задерживать…

– Ну, знаете… – тут Сева испытал странное раздвоение личности и надолго замолк, вперив свой взгляд в большой портрет, висевший над письменным столом. – Я боюсь, что теперь у меня уже точно нет выбора, – проговорил он наконец. – Ведь мой спецкостюм… моя карьера… вся моя жизнь… И именно это меня как-то останавливает. Получается так, что выбор свободы мне как бы навязан, а это, на мой взгляд, не совсем правильно. С другой же стороны, я должен вам признаться, что мне уже и не очень хочется туда возвращаться. Я, правда, не знаю, чем я мог бы теперь заниматься и как дальше сложатся мои обстоятельства, но, если честно… этот телетранслятор… эти почитатели… все эти… бр-р-р.