Книга Подарок для Императора, страница 128 – Алиша Михайлова

«Он, серьезно? — прошипело у меня внутри, — После всего этого интеллектуального унижения, такая банальность? Прямо по учебнику: злодей, припертый к стене, делает кульбит в пропасть? Ну уж нет, дружок. С меня хватит одного полета с горки сегодня. За тобой не побегу.»

Его движение было резким, но для меня, привыкшей к скоростным выпадам на ринге, оно показалось замедленным, плавным, как в дурном сне. Я даже не думала. Тело среагировало само. Краем глаза я засекла движение внизу, Аррион рванул с места, его рука уже была поднята для какого-то стремительного жеста, лед, наверное. Но у меня не было ни секунды, чтобы ждать магического решения.

Шаг. Длинный, размашистый. Знакомый до боли. Как делала сотни тысяч раз, догоняя убегающего соперника по рингу. Нога пришлась точно на край плаща. Послышался крежет натянутой ткани. Но этого было мало. Плащ тянулся за ним, длинный, упрямый,словно парашют, не желающий сдаваться.

Мой корпус автоматически наклонился вперёд, центр тяжести сместился на опорную ногу. Я не просто наступила, я придавила всей своей массой, чувствуя под тонкой подошвой сапога скользкую ткань и упругое сопротивление тела, пытающегося рвануть вперёд. Где-то внизу послышалось сдавленное, отрывистое ругательство. Короткое, уличное и абсолютно не по-императорски грубое.

Виктор, не ожидавший такого примитивного и эффективного саботажа, рывком полетел вперёд, но его ноги уже не касались земли. Он завис в нелепой позе на секунду, как марионетка со спутанными нитками. А я, используя инерцию его же движения, ловко подсела, схватила его за шиворот дорогого, расшитого серебряными нитями камзола и припечаталаспиной к мокрым от ночной сырости плитам. Удар о камень был глухим и звонким одновременно.

Раздался не просто звонкий звук, а целая какофония разрушения. Противный, сухой крак!лопнувшей подкладки. Громкий, сочный р-р-рраз!— это расходился по шву бок камзола, не выдержав рывка. И наконец, печальный чир-р-рптонкой шерсти дорогих штанин, которые, зацепившись за шероховатый выступ плиты, располосовались от пояса до колена, как консервная банка.

«Ну что ж, вот она ирония судьбы. Хотел, чтобы я была дурочкой в позолоченных доспехах? Поздравляю, теперь ты — придурок с голой жопой. Кавалер ордена Порванных Штанов, — пронеслось в голове со сладким, ядовитым торжеством.

Вокруг нас наступила та самая мертвая тишина, что накрывает поле боя после взрыва, густая, звонкая, наполненная невысказанным «что, блин, тут только что произошло?». Нарушали её только два звука: хриплый, прерывистый свист, который пытался быть дыханием Виктора, и моё собственное, ровное, неглубокое, слегка злое, каким дышишь после финального спринта.

Я стояла над ним, держа в кулаке не просто лоскут, а внушительный, комично болтающийся флаг капитуляции. Бархат, шелк и обрывки серебряного шитья, изрядно испачканные сажей, гравием и чем-то подозрительно зеленым, возможно, столетним птичьим пометом с карниза.

Виктор лежал в позе, достойной античной трагедии о потере достоинства. Его глаза, широко раскрытые, отражали уже не страх перед допросом или гнев, а глубокое недоумение. С его левого бока, словно наглый, бледный свидетель провала, торчала холёная,гладкая ляжка в обрамлении роскошных, но теперь безнадежно расходящихся веером клочьев тончайшей кашемировой шерсти. Штанина от колена вниз висела, как печальный флаг, обнажая икру в дорогом чулке и изящный, совершенно нелепый в данной ситуации, лакированный башмак.