Книга Подарок для Императора, страница 137 – Алиша Михайлова

Он не дал договорить. Его рот снова накрыл мой, но на этот раз поцелуй был другим.Не яростным захватом, а медленным, исследующим, безжалостно методичным погружением. Его язык скользнул вдоль моей губы, вычерчивая линию, потом глубже, проникая теплом и влагой. Руки сами потянулись к его волосам, спутанным и мокрым, вцепились в них, притягивая его ближе, стирая последние миллиметры между нашими лицами. Мы дышали друг в друга, и каждый выдох был влажнее, жарче предыдущего.

Когда мы снова оторвались, чтобы перевести дыхание, на его губах играла та самая опасная, шёлковая усмешка, но глаза были тёмными, почти чёрными от расширившихся зрачков.

— Лестницы? — его губы, скользнувшие по мокрой щеке к уху, изогнулись в усмешке. — Для того, чтобы раздеть тебя, кошечка, моих рук достаточно. Магия здесь ни при чём.

Слова тут же перешли в дело. Его пальцы нашли одну из свисающих мокрых шнуровок моего корсета и дёрнули — коротко, почти нежно, но с такой властной силой, что моё тело само рванулось в его сторону, прижавшись ещё теснее.

— О боги, ручной труд! — вырвалось у меня, и голос на миг дрогнул, когда его губы

прижались к моей ключице, — Ну что ж, император-ремесленник, работай. Только учти, материал ценный… и капризный. Любит, когда с ним… — я прикусила губу, чтобы скрыть предательский вздох.

— Ценный и капризный, — прохрипел он, и его губы, не отрываясь от кожи, растянулись в улыбку. — Знаю. Именно поэтому...

Он не договорил. Вместо слов зубы снова впились в ключицу, уже не предупреждающе, а с явным намерением оставить след. Мое тело выгнулось навстречу, непроизвольным, стремительным изгибом, будто ток прошел по оголенным нервам.

Его рука, до этого прижимавшая меня к себе, скользнула между нами. Не лаская — атакуя. Пальцы вцепились в центральный узел шнуровки, и раздался короткий, яростный хруст рвущихся нитей. Тесьма рассеклась, стальные пластины, только что давившие на рёбра, бессильно разошлись в стороны. Корсет, мой последний доспех, провис мокрой тряпкой, и холодный воздух пещеры обжёг обнажённую кожу, но лишь на миг, потому что следом накатил испепеляющий жар его губ.

По моей шее потянулся жаркий след поцелуев. Медленно, намеренно, Аррион прокладывал путь вниз: каждое прикосновение, будто печать, каждое дыхание, волна пламени, а каждый сдвиг его губ, маленькая победа над дистанцией.

От ключицы к впадинке междугрудями, где пульс бился особенно отчаянно. Там он задержался, его язык очертил нежную линию вокруг соска, от которой побежали мурашки, а мои пальцы невольно впились в его плечи, в мокрый бархат, пытаясь добраться до тверди мышц под ним.

Я стащила с него камзол. Шёлк сдался с тихим хрустом, обнажив грудную клетку, покрытую плоскими, упругими мышцами. Мои ладони жадно скользили по этому рельефу, запоминая каждую линию, каждый рубец. Внешняя прохлада его кожи контрастировала с внутренним жаром, который пульсировал в такт его учащённому сердцу, и с каждым моим прикосновением по ней пробегала легкая, почти неосязаемая дрожь, то ли от холода его дара, то ли от напряжения.

— Слишком… много одежды, индюк, – прохрипела я, мои пальцы всё ещё скользили по его груди, но не задерживаясь, а спеша вниз, к поясу.

— Согласен, – прохрипел он в ответ, и в тот миг, когда его язык обвил сосок, зубы сомкнулись, резко, без предупреждения. Острая, сладкая боль пронзила всё тело, заставив меня выгнуться и издать сдавленный, хриплый звук. И прямо в кожу, сквозь эту боль, прозвучал его низкий, сдавленный голос: