Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 123 – Ната Лакомка

Рывком сев на постели, я ничего не увидела. Было темно – глухая ночь. Дажене разглядеть, где окно.

Но не приснилось же мне?..

Или приснилось?

Затаив дыхание, я вслушивалась в ночь. А она была тихая, жаркая, зловещая…

Почему – зловещая?..

Время тянулось мучительно медленно.

Тишина… Темнота…

Выдохнув, я хотела снова лечь, но тут вдалеке пронзительно закричала женщина.

Это уже точно был не сон!..

Я вскочила и босиком, на ощупь, бросилась к двери.

В коридоре уже теплился огонёк – это Ветрувия выбежала из своей комнаты со свечой.

– Ты слышала? – Ветрувия с тревогой наклонила голову к плечу. – Кто-то кричал?!

– И кажется, кто-то разбил стекло в моей комнате! – сказала я.

Мы зашли в мою спальню и увидели осколки на полу, возле окна.

– Бросили камень? – Ветрувия подняла свечу повыше, но камня не было видно.

– Дом нас предупреждает, – догадалась я. – Что-то случилось!

– Только этого не хватало… – прошептала Ветрувия. – Одевайся!

Я быстро натянула чулки, обулась, надела юбку и кофту, но волосы подбирать не стала. Потом подержала свечу, пока одевалась Ветрувия.

Всё верно. Что бы ни произошло, но чувствуешь себя увереннее, когда одета, а не щеголяешь в одной ночной рубашке на голое тело.

– И твой красавчик так некстати пропал! – в сердцах выпалила Ветрувия, когда мы с ней сбегали по лестнице на первый этаж.

У меня сердце сжалось после этих слов.

Всё неспроста… Кто там кричал? Что произошло?..

Мы взяли фонарь в кухне, Ветрувия поставила в него свечу, а потом заколебалась.

– Лучше нам не выходить из дома, – сказала она. – Ты же сможешь приказать, чтобы… нас защитили?

– Нам и в саду ничего не угрожает, – ответила я, направляясь к входной двери. – А там кто-то кричал. Кому-то нужна помощь!

– Ну-у… – протянула Ветрувия, но я уже отодвинула засов, толкнула дверь и выскочила на крыльцо.

Здесь тоже была темнота. Глухая, непроницаемая.

Но я чувствовала, как сад дрожит. Не трепещет листьями, как когда он общался со мной, а именно дрожит.

– Эй, что случилось? – позвала я по-русски и в который раз пожалела, что чудесная усадьба не умеет говорить.

Разумеется, и дом и сад хранили молчание, но в следующую секунду я увидела оранжевый свет. Он поднимался шапкой за флигелем, где жили наши работники.

– Огонь! – закричала я, сразу сообразив, что это такое. – Мы горим! Дождь!Скорее включай дождь!

Я кричала по-русски, а сзади Ветрувия крепко ругалась по-итальянски. Но мы с ней вместе и дружно рванули туда, откуда занималось пламя.

Дождь пошёл, но как-то натужно, вспрыскивая, а не ливнем, как надо было бы. Будто у сада внезапно иссякли силы.

Мы с Ветрувией обогнули флигель и когда выбежали к воротам виллы «Морковкины выселки», то в лицо нам пахнуло жаром и едким дымом.

Это был не пожар. Это было несколько пожаров. Несколько костров – огромных, яростно ревущих, которые не гасил даже дождь. Огонь сердито шипел и разгорался всё сильнее и… и двигался.

Костры двигались на сад. Сминая зелёную изгородь, поджигая всё на своём пути.

– Что происходит?! – закричала я, заметавшись перед флигелем. – Где все?! Пожар! Пожар!..

Но дверь флигеля была распахнута настежь, и никто не выходил.

Ветрувия оказалась рядом, схватила меня за руку. В оранжевом зареве я видела, как вокруг нас летают хлопья сажи.

– Уходим! Уходим! – заорала Ветрувия мне в ухо.