Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 18 – Ната Лакомка

Про кондотьеров я кое-что помнила. То ли генералы, то ли разбойники. Все жили хорошо, но недолго.

– Послушайте, синьор… – начала я, но он меня перебил.

– Это ты послушай, – сейчас он говорил негромко и веско, и глаза так и сверкали. – Если я что-то понимаю в этой истории, ты осталась жива лишь потому, что сообщник настоящей Аполлинарии посчитал тебя неопасной. Вот и оставайся такой, пока ничего не ясно. Начнёшь выспрашивать про свою семью – можешь насторожить его, а то и заставить бояться.

– Пусть боится, – сердито ответила я. – Пусть даже сбежит!

– А ты не боишься, что он просто отправит тебя в Лаго Маджоре, вслед за настоящей кондитершей? И никакие колдовские штучки не помогут. Сколько раз за последнее время мне приходилось спасать тебя, – продолжал тем временем Марино. – Вдруг… вдруг однажды не успею?..

Голос у него дрогнул. Совсем по-настоящему дрогнул, и я уставиласьна него, позабыв и про страхи, и про обиды.

– Мариночка… – прошептала я, чувствуя, что ещё немного, и растроганно шмыгну носом.

Признаться, тут я растерялась. Никогда не думала об этом под таким углом. В чём-то Марино, конечно, прав. Но сидеть притихнув, как мышь?!

– Пока тебе надо посидеть тихо, как мышь, – он словно прочитал мои мысли. – Никуда не лезь, очень тебя прошу.

– А ты?.. – спросила я так жалобно, что он улыбнулся и впервые посмотрел на меня с доброй усмешкой.

– А я постараюсь разузнать, что там разузнал синьор аудитор, – ответил Марино. – Ну и перейти в наступление. Так-то мы, в Сан-Годенцо, всегда бьём первыми. К нам лучше не лезть.

– Не женись на Козиме, – выпалила я вдруг. – Она тебе не подходит.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и ничего не ответил.

Тогда я заговорила снова:

– Это я тебе говорю не потому, что сама хочу за тебя выйти. Просто вы очень разные. Она миленькая, да. Но вы разные. Со стороны виднее. Вряд ли ты будешь с ней счастлив, – подумала и добавила: – И она с тобой не будет.

Какое-то время мы сидели молча. Я смотрела на Марино, он смотрел в чашку с остатками варенья.

– Езжай домой, – сказал он, наконец, поднимаясь из-за стола. – И если будут какие-то новости, я сам сообщу тебе. Не доверяй никому. И ни в чём не признавайся, что бы ни произошло. Признаться всегда успеешь.

– Не женись, – сказала я, пропустив мимо ушей его наставления.

Я вскочила и встала рядом, заглядывая ему в глаза.

– Ты же сам это чувствуешь. Ну чувствуешь же?

Он всё-таки посмотрел на меня. И как посмотрел! Будто собирался писать портрет по памяти. Будто запоминал каждую чёрточку, каждую частичку моего лица. Но потом отвернулся, встав вполоборота, поправляя шапочку и кружевной воротничок.

– Ты же сама говорила, – ответил Марино очень ровным, почти безразличным тоном, – есть обязательства, которые надо выполнять. Они есть и у тебя, и у меня. Поэтому давай делать то, что должны. А не то… что хочется.

На этом мы и распрощались. Адвокат ушёл, а я прислонилась к стене, не в силах думать ни о чём другом, как о предстоящем дне свадьбы Марино и Козы. Наверное, устроят большое торжество. А в церковь пойдут в красивых нарядах. Как с полотен Рафаэля. Или Леонардо да Винчи. А потом первая брачная ночь…

От этого стало совсем тошно.

В комнатку заглянула Ветрувия. Вид у неё был плутоватый.

– Ну что, наговорилась со своим красавчиком? – спросила она, подмигнув мне. – Я сразу поняла, что ты побежала к нему. Смотри только, не влюбись, – предостерегла она меня. – Гиблое дело – влюбляться. Пусть лучше он в тебя влюбляется.