Книга Ночь масок и ножей, страница 11 – Л. Дж. Эндрюс

К тому времени, как утренний свет разогнал рассветный туман, я уже обстригла дикие травы вдоль передней дорожки, покормила коз, кобыл и сумела поймать гуся, которого зажарит повариха. На моем лбу собрались капли пота, когда я собирала редьку и репу, зная, что отчим их наверняка попробует.

– Малин, поди к свиньям, девочка. Засов проклятого загона сломался. – Мой отчим, стоящий у входа в длинный дом, впился в меня суровым взглядом. Я кивнула и тыльной стороной ладони стерла грязь с глаз.

– Да, daj.

У Йенса Штрома был мощный голос, совсем как у волн Воя. Его звук вторгался в каждое движение в поместье. От содрогания ветра в ветвях и до бряцанья деревянных тарелок в кухонных помещениях. Когда мой отчим говорил, все поместье слушало.

Крепко сложенный, с толстыми руками и сильный, как скала, – вот каким был этот мужчина. Его борода была заплетена в косичку, а рыжие волосы по бокам головы он выбривал вплоть до макушки, оставляя по центру длинную полосу косы, тем самым демонстрируя статус аристократа. На коже его головы и скул были вытатуированы руны. Защита. Сила. Процветание. Все знаки аристократа.

Хотя я была рада, что Штромы богаты. Иначе Йенс был бы альверским псом на маскараде, и мы все вместе с ним.

Он был аномальщиком, как и я. Таким словом называли столь страшный, мощный и непонятный месмер.

По тем намекам, что он оставлял, я вычислила, что мой отчим обладал каким-то даром, связанным с ложью и правдой. Что-то касаемое контроля того, какие слова произносятся и какие истории рассказываются.

Такой дар мог быть полезен, если ты пробиваешься в аристократию. Если жертвы не смогут сказать правду, то кто тебя остановит? Я, наверное, и сама была немного порочна, потому что мне было все равно, получил ли Йенс свое богатство бесчестным путем. Его кошелек делал нас всех свободными альверами, и у него было достаточно влияния, чтобы скрывать правду о моем месмере.

По какой-то причине он это делал.

Насколько мне известно, Ивар понятия не имел, что падчерица Дома Штромов отнюдь не была совершенно обычной девушкой.

Йенс не любил меня, но он дал мне свое имя, дал мне крышу над головой и еду на столе. Закон его к этому не обязывал. Поскольку я была дочерью его мертвой жены, Йенс не был ко мне ничем привязан.

Большинство дней я его презирала, жаждала, чтобы он сломал себе спину, выполняя бесконечную работу, как и все мы, но часть меня любила его за то, что он уберег меня от жизни в доме утех или голодного прозябания в сточной канаве.

А в такой день, как сегодня, он мог попросить меня сделать что угодно, и я бы это сделала, даже не задумываясь.

Хаген скоро будет здесь.

– Малин, – рявкнул Йенс, когда я вручила корзину с овощами другому слуге. – Когда закончишь, я хочу, чтобы ты сидела в конюшне. Поняла?

Я раскрыла рот.

– Но я надеялась…

– Какие-то проблемы?

– Я надеялась… Я хотела встретиться с Хагеном, daj. Прошло так много времени, я думала, что смогу сегодня побыть со всеми в главном доме.

По территории поместья раскатился злобный смех.

– Маленькая мышка? В доме, с нами? Мы не станем позорить моего дорогого братца таким зрелищем в его первый же вечер дома.

Бард показался из длинного дома и вгрызся в спелое, кроваво-красное яблоко. Сок капал с его волевого подбородка. Для кого-то Бард был красивым. Полным достоинства. Наследником Дома Штромов.