Книга Ночь масок и ножей, страница 72 – Л. Дж. Эндрюс

Это было великолепно.

Высунувшаяся из-под навеса рука врезалась в мою ногу. Крохотный язычок огня от длинной спички озарил лицо Исака.

– Эш х-хочет, чтобы т-ты зашла в‐внутрь.

Его голос был тихим, будто поверяющим мне тайну, но он ужасно заикался.

Я пригнулась и вошла под навес, где и так было тесно. Я была немного шокирована тем, что Исак заговорил. Маленькая свеча в центре едва освещала образовавшееся помещение. Буруны разбивались о тюремный остров, и я представила себе, как охранники осматривают Вой в поисках тех, кого можно упрятать за свои решетки. Таких людей, как Кривы.

Темнота была неестественной: удушливая чернота, липнущая к коже, просачивалась в мою кровь, пока я не стала ее частью.

Эш потянулся ко мне еще прежде, чем я нашла, куда присесть; он дрожал. Ханна сидела у него с другого бока, стискивая его плечо. Я крепко прижимала его к себе, пока он что-то тихонько напевал.

– Я ненавижу темноту, – пробормотал он, уткнувшись в меня, его голос звучал глухо.

– Эш, – прошептала я, решив отвлечь его от страха, как и Раума. – Расскажи мне о ноже Исака.

Мальчик приоткрыл глаза. Его голос дрожал.

– Мы зовем его ножом-к-кастетом. Идеально, чтобы дать по лицу, но малость кроваво, если заденет глаз. Наносит много урона. Торчит у тебя промеж пальцев, как будто у тебя вырос лишний. Это было бы больно, согласна?

– Да уж, пожалуй, да.

Я пыталась мысленно вести счет времени, но сбилась задолго до того, как тишину разорвали шаги.

– Прошли, – позвал нас Раум.

Под навесом раздался коллективный вздох. Исак запустил пальцы в волосы и первым выскочил наружу. Как только облако тьмы отступило, Эш повеселел и вывел Ханну назад к остальным.

– Жутким образом возбуждает, правда? – легкомысленно спросила Това.

– Я сидела там не шевелясь, но все равно кажется, будто бежала несколько часов. Как он это делает? – я указала подбородком на Кейза.

– Что? А, тьму? Хочешь верь, хочешь нет, а довольно многие из нас боятся темноты. Он использует страх, и это весьма эффективно.

Именно так он и описал мне силу злоносцев.

Своего рода ответ на все мои раздумья, но часть меня ни за что не поверит, что он – темный альвер, пока он не преодолеет свое треклятое отвращение к моим вопросам и сам мне не признается.

После двух ночей на драккаре мышцы затекли, а шея болела.

На третий день заря принесла бледные облака и хорошее настроение, когда сквозь морской туман проступили очертания берега Скиткаста. Малин прижималась щекой к бортовому поручню, чтобы волны брызгали ей на лицо и притупляли тошноту, от которой она никак не могла избавиться.

Корабль покачнулся, и она ухватилась за бакштаг[7], держа в руке чашку кашицеобразных красных устриц. Она встретилась со мной взглядом и испустила долгий вздох.

Я прислонился к форштевню[8], не моргая, пока кто-то не потянул меня за руку. Рядом со мной, махая руками, стояла Ханна с глазами, мокрыми от слез.

– Что случилось? – мягко спросил я.

Ханна постучала по голове. «Он снова приходил».

Ее пальцы дрожали, пока она показывала ими слова.

– Тот кошмар?

Ханна кивнула. Я мог давать взятки и строить козни, я мог быть холодным и злым, но не с Ханной. Я присел на корточки и заправил блестящий локон длинных волос ей за ухо.

– Что я тебе говорил?

Она моргнула, и слеза скатилась ей на щеку. Я ее стер.