Книга Игра ненависти и лжи, страница 25 – Л. Дж. Эндрюс

– Твои шапка и пальто. Нам они нужны. Сколько. Стоят.

Мужчина дрожал, цену мне не назвал и быстренько стащил свои потное пальто и дырявую шапку. Я их взял, наслаждаясь тем, как они воняли старым элем и немного рвотой. Поделом Луке за то, что сует нос не в свое дело. Я бросил мужчине три медных пенге и затолкал Луку в рощицу тонких осин, растущих возле дороги.

– Прячься.

– Кейз, это пахнет, будто он вытирал свою…

– Мне плевать. Нельзя, чтобы тебя узнали. Если хочешь пойти со мной, надевай.

Лука нахмурился.

– А ты довольно противный, когда никто не видит, – он заворчал, но натянул на плечо вонючее пальто, растрепал волосы и надвинул шапку низко на лоб.

Я подобрал две пригоршни грязи и размазал ее по его лицу.

– Пекло, да что ты делаешь? – Лука выплюнул облачко пыли.

– Нельзя, чтобы тебя узнали, – беспечно повторил я.

– Я тебя ненавижу.

По моему лицу расползлась улыбка, когда мы вновь вышли на дорожку и закончили свое путешествие к сокрытому дому богослужений. Сокрытому только лишь потому, что он был весь увит лозами плюща и заслонен разросшейся живой изгородью, да еще и стоял посреди осиновой рощи.

Я замер возле двери, когда Лука взмахнул рукой. Почти как если бы он подавал кому-то знак не подходить.

– Что? – спросил я, оглядываясь назад, на деревья. Там никого не было.

– Ничего, эм, одна из этих желтых ос тут летала.

Я пожал плечами и шагнул в дом. Мой пульс тут же быстро забился в черепе. Меня накрыла волна адреналина, словно я был рожден для того, чтобы следить за людьми, покуда не узнаю все их слабости.

Там, где должны были находиться алтари и купели для подношений, теперь стояли ряды узких игровых столов. Руны на могучих колоннах, что прежде рассказывали саги о богах, теперь были покрыты крючками для сумок, пальто и шляп.

Вокруг столов сидели мужчины и женщины, они курили травяные сигарки и бросали деревянные фишки с рунами, делая ставки на игры. Хитро придумано: проводить свои подпольные игры при свете дня. Меньше скидгардов, и судя по всему, завсегдатаи, входящие и выходящие из здания, будут выглядеть верующими, а не игроками.

Сидя за дальним столом, Нидхуг зажег старую пробковую трубку и, раскурив свои травы, довольно улыбнулся товарищам по игре.

– Сотня пенге, – прохрипел позади нас прокуренный голос.

Женщина, одетая в черное платье с серебристой каймой, облокотилась о прилавок, вмонтированный в стену. Ее волосы были присыпаны сединой, а лицо несло на себе морщины жизни, проведенной в трудах под открытым небом. В бедро женщины упирался деревянный поднос с небольшим кувшином и двумя рогами для питья с плоскими донышками. Ее лоб наморщился, когда мы не ответили.

– Сотня пенге, или выметайтесь.

– Сотня пенге за что?

Складка между бровями стала глубже.

– За игру, – кивнув подбородком, она указала на несколько столов. – Это не бесплатно.

Лука рядом со мной переступил с ноги на ногу. Он, конечно же, думал о том же, о чем и я. Эти столы были противозаконны и стояли у всех на виду. Игорные залы были в Клокгласе обычным делом, но брать с игроков деньги за игру никто права не имел. С выигрышей взимали налоги, прежде чем игроки могли пойти домой, а затем эти налоги поступали в Черный Дворец, в распоряжение Ивара.

А вот плата за вход, однако, до Черного Дворца никогда не добиралась. Эти пенге окажутся в кармане того, кто игру проводит.