Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 182 – Тата Алатова

— Я все быстро расскажу, — тараторит она, — чего Василия на улице морозить, ему еще до дома за мной следить.

Архаров лишь едва поднимает бровь, то ли удивляясь неожиданной заботе о топтуне, то ли ее нежеланию пройти дальше прихожей. Однако вслух он ничего не произносит, позволяя Анне высказаться.

— Борис Борисович Лыков подкараулил меня на улице и потребовал, чтобы я убедила вас перевести его на более престижное место, иначе он отправит меня снова на каторгу, — выпаливает она без заминки. — Я не придумала ничего иного, кроме как попросить защиты у Василия. Всё.

— Понятно, — без особого интереса отзывается он. — Вы уверены, что не хотите остаться на ужин?

Ну, конечно, она уверена. Никаких больше совместных обедов или ужинов. Однако страх все еще носится по ее венам, вызывая внутреннюю дрожь во всем теле. И этот страх сильнее намерений держаться от Архарова подальше. Анна медлит, соображая, как бы его уговорить ей помочь.

— Я понимаю, что вам нет дела до того, кто и чем мне угрожает, — быстро облизав пересохшие губы, говорит она. — Но посмотрите на это с другой стороны. Григорий Сергеевич давеча убеждал меня, что вы карьерой своей рискнули, когда попросили Зарубина взять меня на службу. И что же получится, если меня обвинят в воровстве или мздоимстве? Тень на весь отдел.

Архаров, как раз вешающий свою шинель на вешалку, недоуменно оглядывается.

— Какое еще мздоимство? — он выглядит отстраненным и рассеянным. — Вы до сих пор о Лыкове? Да забудьте уже.

— Конечно, — Анна разворачивается к двери. — Простите. До свидания. И как только Борис Борисович подумал, что я смогу вас в хоть чем-нибудь убедить. А вы говорили, что он умный человек.

— Борис Борисович совершенно правильно подумал.

Она вглядывается в мутный и узкий прямоугольник стекла на рассохшейся двери. Архаров стоит за ее спиной — кажется, слишком близко.Его лицо искажается и преломляется, его словно заметает снегом — на улице началась метель.

— Почему вы перевели Лыкова на Шпалерную? — спрашивает Анна, едва удерживаясь от порыва стряхнуть застекольный снег с отражения.

— Может, все-таки войдете?

И правда, слишком жарко в пальто. Анна тянется к воротнику, пальцы неловкие, непослушные. Пуговицы крупные, костяные, едва проскальзывают из петель. Призрак в стекле неподвижен, только снежная рябь моросит. Она не отводит от него взгляда, и от собственных медленных движений становится почему-то стыдно. Словно она не пальто расстегивает, а корсет — под внимательным взглядом любовника. От этой мысли немеет все тело, становится чужим и бесчувственным, а голова тяжелеет.

Движение в отражении — и быстрые руки касаются ее плеч, осторожно тянут пальто вниз, к локтям. Анна послушна этим рукам, хоть и понимает, что барышне так не помогают снять верхнюю одежду. Слишком плотно ладони скользят по ткани, и горячим обжигает щеки, шею.

Она едва заметно втягивает воздух, пытаясь уловить архаровский запах, но ничего не ощущает. Ни туалетной водой, ни пахучим мылом он не пользуется, черствый сухарь.

Все такое застывшее, ненастоящее, и Анна ненастоящая тоже, всего лишь сумасшедшая женщина, вдруг осознавшая в забытом друге, в заклятом враге — мужчину. Это, пожалуй, пострашнее угроз Лыкова, и как только Архаров отстраняется, ее плечам и рукам становится холодно и пусто.