Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 72 – Тата Алатова

— Кажется, я не пыталась защитить Ивана, — меланхолично произносит она, совершенно не оправдываясь, а лишь пытаясь понять, что жес ней случилось тем утром, — кажется, я впервые защищала себя. Просто вдруг так невыносимо стало… все эти женщины, цацки, деньги… Зачем?

И осекается, понимая, что делится совсем уже личным. Расстраивается даже сильнее, чем из-за увольнения: до чего въедлива привычка откровенничать с этим человеком! Столько лет прошло, столько лжи между ними налипло, столько злости, а на мгновение уют «Серебряной старины» как будто вернулся. И так невпопад!

— Я пойду, — Анна торопливо встает, делает шаг назад, останавливается. Кусает губы, ругая себя за слабость, плевать ей на то, что Архаров думает, какая разница. И всё же не удерживается от прощального: — Вы сказали, что человек, вернувшийся с каторги, чаще всего совершает преступление в первые три месяца… Но с папкой — это совершенно не то. Я всё еще пьяница, которая держится далеко от бутылки. Чищу сюртуки извозчикам и не подхожу к кредитным автоматам.

Он смотрит на нее долго, задумчиво, и она позволяет это. Просто стоит, не уклоняясь от взгляда. Спрашивает снова, раз уж Архаров взялся отвечать на расспросы:

— Вы специально мне эту папку подсунули?

— Я знал, что она есть в стопке, но не знал, кто из механиков сядет работать с определителем, — он пожимает плечами и вдруг добавляет, не иначе как в ответном приступе откровенности: — Впрочем, я всё равно был намерен ее показать вам. Чуть позже, пожалуй, но и так хорошо вышло.

Ей хочется возразить — да чего хорошего, она же сошла с ума прошлой ночью. Но Анна спрашивает про другое:

— Зачем?

— Потому что тяжело держать хлыст занесенным. Противно.

Какие тонкости… Она кивает, не особо впечатленная. Возвращается к тому, с чего начали:

— Прощайте, Александр Дмитриевич.

Архаров тоже встает, лишь сейчас понимает, что его сюртук промок, встряхивает рукой, тягучие капли падают вниз.

— Черт, — ругается он, и кажется, что ничего, кроме пятен его больше не волнует. — Придется переодеваться. Анна Владимировна, передайте дежурному Сёме, что я опоздаю сегодня, мне еще к Зарубину на ковер… Будет чихвостить меня за провал с ткацкой фабрикой. А совещаться начнем после обеда, ближе к двум.

Щелк. Щелк. Ригели осторожно входят в пазы.

— Да, хорошо, — кивает Анна как можно официальнее. Так, кажется, следует вести себя с начальством.

Архаров раздраженно разглядываетподтеки на рубашке под сюртуком.

— Вы действительно не собираетесь обратиться к отцу? — спрашивает буднично. — Зимой общежитие плохо протапливается, многие болеют.

— Действительно не собираюсь, — вот это уже совсем лишнее, и Анна куда решительнее направляется к двери. Словно покидает поле боя, куда всё еще долетают пушечные залпы. Стоит замешкаться — и случайное ядро снесет ей голову.

— Тогда свяжитесь хотя бы с матерью…

Бам!

И ее разносит в мелкие клочья.

Анна застывает, приоткрыв дверь. Не оглядывается.

Саша Басков знал всё про ее семью, она сама рассказала. Так что за дичь сейчас несет Александр Дмитриевич Архаров?

— После того как вас отправили по этапу, Елена Львовна вернулась в Петербург. Писала прошения, чтобы смягчить вашу участь, обивала пороги, просила о свидании, — в спину всё еще стреляют, и Анна истекает кровью.