Книга Измена. Попаданка в законе 2, страница 23 – Тереза Нильская

Жестокие, мерзкие слова…

— Какие же вы девочки обе сладенькие, вкусненькие, порадуете папочку, порадуете…

До меня, сквозь мои размышления, доходит, кто это говорит. И что это про Русеньку и про меня. Ах ты сволочь! Разглядел-таки Русю, или подслушал.

И я не выдерживаю.

Крою его на всю тюрьму отборным матом, на нашем, родном, исконном. Как принято говорить, «в три этажа». Как положено, в адрес такой гнуси.

Мат для меня — особая форма словесности в жизни и работе. И, надо сказать, что я, прежняя Лариса Антоновна, далеко не кисейная барышня. Десятилетия работы с отпетыми уголовниками для меня даром не прошли. И мат я воспринимаю как часть моей работы.

Нет, я не ругаюсь сама. В основном не ругаюсь, в обычной жизни. Ну, или очень редко. Ну ладно, что тут скрывать, иногда, про себя, в сердцах.

И я знаю, как звучат эти слова и что они означают. По-отдельности, и в сочетании. И по всем этажам. Выучила в общении с негодяями. И в тюрьме приезжала по работе, и в зоны приходилось.

И потому я четко выдаю насильнику Кати Лепской, оказавшемуся здесь, в этом мире, все, что я о нем думаю. На всех сочетаниях. Не говоря, естественно, о том, что я его знаю. В смысле, знала лично, тогда, до моего попаданства.

Эта сволочь — Василий Кречетов. Мое наказание, именно из-за него я оказалась в этом мире.

Оно подозревался в изнасиловании моего клиента, моей доверительницы — юной Екатерины Лепской. Я встречалась с ним в полиции, представляя интересы Кати. Но в совершении преступления он не признавался, а улик против него не было.

Только подозрение. Но подозрение к делу не пришьёшь, как говорили мои коллеги.

Крупный мужчина в вязаной шапке по глаза. Насиловал в темноте, затащив из парка за гаражи, несколько раз ударив по лицу и по голове, зажав девушке рот. Катя была избита, и вся одежда на ней была разорвана, ноги в крови, насилие было гнусным и жестким.

Девушке только исполнилось восемнадцать, даже с парнем еще не встречалась.

Неизвестно, чем бы еще это насилие кончилось, осталась ли бы Катя вообще живой, но преступника спугнули. Шла компания, хорошо подвыпившие парни и девушки возвращались со свадьбы.

Насильник вынужден был прерваться от сладостного для него процесса, сполз с бесчувственного тела и помчался прочь,подтягивая штаны. За ним погнались, но не догнали, слишком хорошо все выпили.

Поскольку компания со свадьбы сама была плохо соображающей, то полицию сразу не вызвали. А Катя, поспешившая, как только очнулась, от боли и стыда уйти с места преступления, и еле добравшаяся домой, сразу стала отмываться от грязи, уничтожая следы насилия.

В итоге проверяли всех: и Кречетова, слегка похожего по фотороботу, задержанного через несколько дней в том же парке, и помогавшую компанию.

Но на подозрении долго ведь в полиции не держат, появились и другие подозреваемые. Кречетов не был арестован, а Катя не могла точно сказать, что именно он насильник.

В ее памяти только остались, помимо боли и ужаса, воспоминания о здоровом мужике, крупных руках, черной шапке, одетой низко на глаза, и мерзком запахе изо рта.

Но на этом обвинение не построишь. Она не узнала его на опознании.

Следствие продолжалось, преступника искали, везде висели объявления. Отец Кати, не живший с семьёй, но очень переживавший за дочь, объявил высокую награду за поимку преступника.