Книга Измена. Попаданка в законе 2, страница 58 – Тереза Нильская

Сколько часов я лежу в схватках и не могу родить? Уже явный вечер, схватки неактивные, иногда очень болезненные. В чем там причина, кто мне поможет?

— Дите ногами лежит, не головой, не поворачивается, — Грегор говорит тускло и устало. — Ребёнок застрял в родовых путях. Время вышло, надо принимать решение.

Какое решение? Сколько часов они возятся со мной?

Я вижу слезы и отчаяние в глазах Маркуса, я вижу заплаканные глаза сиделок.

Что, что происходит?

Меня уже даже не рвёт, нечем. Всё сухо, во рту, внизу. В животе постоянная боль, я уже одурела от неё. Ошалела от неё. Сколько это может продолжаться? И совсем нет моей магии, чтобы помочь. Не светятся мои ладони, я все отдала куполу.

Грегор готовится к операции:

— Решай, Маркус, кого будем спасать, — тускло говорит он, — решай, ты муж…

Это он о чем? Кто-то один из нас толькоможет живым остаться? Я или сын? Сын или я? Тогда надо сына, сына спасать!

Я не заметила, когда появились “хвостики Бертрана”. Раз Бертран здесь, то в соседней комнате обосновались дикобразики. Маячат на пороге, Руся волнуется, пищит.

Да вообще ощущение, что больничная палата — проходной двор. То лекари, то маги, то совсем не знакомые. Мне кажется, и я короля видела. Все что-то и как-то хотят помочь, но…

Здесь явно не та медицина.

Вон за окном все время какой-то шум, песнопения какие-то. Молятся там они, что ли….

— Лара нужна границе, стране, — безжизненным голосом говорит король, — даже хоть как знамя, если даже без магии. Она для многих Дара, наша легенда.

Все-таки я права, и он тоже здесь. Он о чем, что говорит?

Проходной двор, да. О какой стерильности здесь можно говорить? Как будут оперировать?

— Ненавижу тебя, ненавижу! Он же маленький совсем, мой сын, он не должен умереть! Он же боится!

Вижу сквозь слезы, в каком отчаянии сейчас Маркус. Слышу, как завыл в полном отчаянии и безнадежности его дракон.

— Соберись, Маркус, — глухо говорит король. — Ты можешь ненавидеть меня сейчас, но ты должен принять решение. Сына уже не спасти. А Лара ещё сможет родить.

— Нет, — говорит также глухо Бертран, — после этой операции не сможет. Не могу этого не сказать. А сейчас и ребёнок уже умирает.

— Нет, — шепчу я, — спасите сына, спасите его!

Маркус вдруг завыл раненым зверем. Я никогда еще не видела его таким. Да и я вою также.

— Сыночка наш, сыночка!

Я понимаю, что сейчас обрывается маленькая жизнь нашего драконенка.

А-а-а!

Боги, за что вы так с нами, за что забираете моего сына?

За что? За что?

Эти невыносимые переживания, когда болит сердце и душа. Лучше бы мне было так плохо, а не Ларе.

Моя истинная, она на грани жизни и смерти, жизнь в ней еле теплится.

А мой сын… мой сын сейчас умирает, не может появится на свет.

Очень тяжёлые роды. Мой ребёнок оказался слишком большим для Лары, застрял в родовых путях. И сейчас задыхается без воздуха. И я чувствую его ужас.

Последние дни Лару совсем измотали. Они были невероятно напряжённые, с момента моего появления здесь. С начала у неё было обезвоживание, без крови дракона-отца. Без моей крови.

Потом её схватили и посадили в камеру в тюрьму, среди убийц и маньяков. Куда удавалось передавать кровь и еду, но в целом условия были ужасные.

Потом был тяжёлый морально день. День разборов в суде. Когда королевский каратель Джеральд Харлоу очень хотел доказать, что Лару не зря в тюрьму посадили. Мы еле отстояли её.