Книга Измена. Попаданка в законе, страница 61 – Тереза Нильская

Но Ларики, его любимой, драгоценной, дороже всех сокровищ мира Ларики нигде не было.

Он не мог сообщить только о шрамена спине. Все существо его протестовало, чтобы кто-то мог сказать, даже просто подумать, что он посмел поднять руку на истинную.

Он и не посмел.

Но по результату — посмел.

Он ведь не ее наказывал, а этого настырного смазливого мальчишку, юношу-конюха, посмевшего посягнуть на драконье.

Если бы она тогда не кинулась под плеть защищать этого мальчишку, то у них с Ларикой все было бы замечательно.

И он бы уже держал руку на ее красивом животике, беленьком, таком драгоценном пузике, помогая, ей преодолевать тягости беременности, общаясь со своим ребёнком, со своим драконенком…

— А ты глупец, идиот! — отчётливо услышал он свой внутренний голос.

Ну да, его дракон, его совесть. Куда уж без него. Подключился к самобичеванию.

Хуже всего что? Да, муки совести.

А общем, он не мог сообщать по переговорным камням и в письменных сообщениях про шрам на спине, как особую примету.

Это их личное с Ларикой дело.

И он понял самое главное в этой истории с конюхом.

Эта история больше не раздражала его. Не приводила его в тупую, непримиримую ярость.

Он научился жить с этой историей.

Потому что давно простил Ларику.

Простил ей ее измену.

А теперь надо, чтобы и она простила его.

Его несдержанность. Его тот единственный, не предназначавшийся ей удар плетью, так изменивший всю его жизнь.

Его жестокие слова, вызванные ревностью, яростью и чувством собственности.

А Ларика — не собственность. А истинная.

Наверное, Боги жестоко наказали его за этот удар. Он понял это. Принял это. Никто не смеет обидеть истинную.

Он должен сказать это ей. Что простил. Что любит. Что жить не может без нее. Надо сказать. А для этого надо найти. Поговорить.

— Что же ты раньше с ней не говорил? — отчётливо вмешался дракон. — Все наследник, наследник. А наследник, как сам понимаешь, сам собой не получится. Тут не только твои мужские достоинства нужны, тут разговаривать надо, понимать друг друга. Любить.

Он прав, его дракон, его совесть.

А разве он — лорд Маркус Эшбори — понимал ее?

Он даже и про мальчишку этого, Тима, не сразу понял, что и кто он для Ларики. Из горячечного бреда Тимми, пока его лечил лекарь, а он заходил справиться, он кое-что понял.

В бреду конюх говорил о маленькой девочке, которую он защищал от обид. От мачехи и сестер,которые ее обижали. Тим говорил о деньгах, которые зарабатывал для их свадьбы. С Ларикой.

А значит, Тимми был не просто конюхом для нее. Он был ее прошлой жизнью. Тимми был ее любимым с детства.

— А поговорить с ней не пробовал? — снова ехидный голос внутри него. Дракон, его совесть, куда без него. — Что есть в этом мальчишке, чего нет у тебя?

А он вмешался в их жизнь и отношения с Тимми, раз она Богами была признана его истинной. Дана ему, раз и навсегда, как он считал для продолжения рода.

Боги, так ошибаться в понимании истинности.

Истинность, это еще и безграничная любовь, всепрощение.

Как он не мог понять этой истины! Истинная — она ведь не просто самка для вынашивания и выращивания его детей.

Она прежде всего — личность, человек, со своими желаниями, стремлениями, любовью.

И у нее до него — такого вот замечательного, боевого, умного, древнего, красивого и… очень одинокого дракона — была своя жизнь, свои идеалы и дорогой ей человек.