Книга Измена. Попаданка в законе, страница 98 – Тереза Нильская

Везут на каталке завязанного арестанта, слышу речь, арестант что-то бубнит и воет. Я невольно вслушиваюсь и вдруг меня осеняет!

Это же мат! Это же наш классический, подзаборный, трёхэтажный мат. На моем исконно родном, русском! И никто его здесь, кроме меня, не понимает.

Не передать, что я в этот момент переживаю. Да я уже почти сама забыла, что я попаданка. Сроднилась с милой девочкой Ларикой. Жду ее ребенка. Люблю ее золотого Тима.

А вот судьба опять делает жесткий поворот и снова напоминает, жестко напоминает, что не все еще мои игральные карты на ее столе. Что я из другого мира.

Ах, черт, да как же так!

Пациента на каталке разворачивают, охрана отходит к дверям, мы с Грегором подходим к нему. Это здоровый, но уже обрюзгший мужик, с довольно противной и чем-то знакомой рожей. По-другому не скажешь.

И я сталкиваюсь с взглядом, полным ненависти и злобы.

Меня прямо прибивает к полу, застываю в изумлении. Это насильник. Тот самый насильник, из моего прошлого. Обвиненный в изнасиловании моей подзащитной Кати, но в тот момент еще не взятый под стражу.

Тот мужчина,который напал на меня с битой у дома Кати. Благодаря которому я здесь оказалась. Но он то как здесь оказался? И в своем теле, в своей внешности, в отличии от меня. Как он здесь появился?

Видимо, изумление на моем лице настолько явное, что арестант буквально шипит, правда, в этот раз уже на местном наречии:

— Чего вылупилась? Мужика давно не видела? Лечи давай, у тебя же там голубой свет, так базарят. Облегчай меня, давай!

Боже, спасибо, насильник Кати меня не узнает!

Наше узнавание в одну сторону, к моему счастью. Он не узнает во мне юриста Ларису Антоновну, работавшую по доказательству его преступления. Я для него местная лекарка, в образе Ларисы Вэлби, снимающая голубым светом боли и болезни.

Грегору и оставшемуся стоять в палате Рочестеру Даллау жутко не нравится происходящее, они морщатся и жестко смотрят на преступника. Но клятва Гиппократа и в этом мире, видимо, в каком-то виде существует.

Грегор нехотя разворачивает обмотанную тряпками в виде культи правую руку арестанта. Кисть здорово опухшая, особенно мизинец правой руки. Ну да, еще бы не опух, на пальце кольцо, которое ему оказалось мало. Видимо, пожадничал, с какой-то жертвы снял.

Кольца почти не видно, как проволока, вокруг него бугры мяса. Кожа уже от напряжения на бывшем мизинце полопалась, вся воспалилась и гниет. Явно, заражение. Тошнотный запах, меня чуть не выворачивает.

— Фу, ну и запах! — не выдерживает начальник тюрьмы. — Я все думал на обходе, чем это от камер попаданцев воняет. Отруби ему палец, Грегор, чтобы мы не мучились.

— Я тебе отрублю, — визжит арестант. Он бы, наверное, даже вскочил, но крепко привязан веревками к каталке. — Где эта баба голубая, пусть лечит. Чем я баб щупать буду?

— Причиндалы свои в камере щупать будешь! — не менее зло отвечает ему начальник тюрьмы.

Ну и разговоры! Меня сейчас вырвет. Малыш мой притих, не мешает мне работать.

Грегор между тем смазывает кисть желтым снадобьем против инфекций. Типа нашего фурацилина, но здесь все называется по названиям трав, из которых эти местные лекарства делаются. Вполне удобно для запоминания.

Далее моя очередь. Мне противно прикасаться ладонями к мерзавцу, но делать нечего. Сосредотачиваюсь на тепле рук, тихонько выпускаю голубой свет.