Онлайн книга «Тени Альвиона»
|
– Нет! Глерр снисходительно хмыкнул. – Дорогая, вероятно, ты неправильно меня поняла. В отличие от большинства вульгарных типов, я по-настоящему ценю женскую красоту и вижу своей целью ее превозносить. А все эти условности, – он сделал изящный жест рукой, имея в виду, очевидно, мое платье, – лишь мешают. Его доводы меня совершенно не убедили, и я еще раз четко сказала: – Нет! Он раздраженно вздохнул. – Видно, зеннонцы и правда закостенели в своих предрассудках. Что ж, воля твоя… Но в таком случае, – синие глаза холодно блеснули, – разговор окончен. Он открыл дверь и, дождавшись, пока я выйду, сказал мне вслед: – Придется вам поискать что-нибудь другое, что напоминало бы о доме. Пока я стремительно шла через комнаты, мне хотелось выть от разочарования и возмущения. Мне ничего не удалось добиться от Глерра, а то, что он предлагает, – исключено! Однако на лестнице меня догнала другая мысль, и я остановилась. А вдруг Глерр прав? Ведь он художник, он видит всё иначе. А моя реакция, как он сказал, не более чем предрассудок. Разве нельзя пожертвовать столь малым ради того, чтобы Кинн смог разгадать загадку, оставленную его отцом? На меня снова накатила тошнота, и я вцепилась в дубовые перила. Медленно дыша, я уставилась на свои загрубевшие за последние месяцы руки и внезапно испугалась. Откуда у меня эти мысли? Как можно настолько сомневаться в самой себе? Я же знаю, что не смогу пойти на такое. Что подумает Кинн, если узнает? А что сделает Ферн, если до него это каким-то образом дойдет? Но главное – я не хочу. Да пусть меня назовут хоть трижды закостенелой, я не собираюсь предавать себя! Стиснув зубы и выкинув Глерра из головы, я спустилась в библиотеку. К счастью, Кьяра согласилась поговорить на свежем воздухе. Мы молча дошли до небольшого запущенного сквера неподалеку от Оранжереи: газон здесь зарос сорняками, высокие альвионские ивы, высаженные вдоль дорожек, одичали – как и багрово-красные кусты лозинницы, похожие на огромные, раздутые ветром костры. Рядом со скамейкой, которую выбрала Кьяра, я с облегчением увидела до сих пор действующий питьевой фонтанчик – умывшись и попив воды, на вкус родниковой, я почувствовала себя лучше, хотя тошнота и не отступила до конца. Обернувшись наконец к Кьяре, я поняла, что не знаю, с чего начать, а она не спешила облегчить задачу: с непроницаемым лицом она сидела и смотрела направо, где в центре сквера возвышался пересохший фонтан. Присев на край скамейки, я нерешительно спросила: – Ты знаешь, кто твой отец? Кьяра сжала губы в тонкую линию. – Не хочу о нем говорить. Не всем повезло с отцами, как вам с Кинном. Я едва не сказала, что наши с Кинном отцы умерли, но вовремя остановилась: очевидно, Кьяра говорила о другом. С трудом сглотнув, я попросила: – Расскажи, как ты оказалась при храме. Она громко выдохнула и перевела взгляд на руки, лежащие на коленях. – Мне сказали, что мама умерла от слабости легких. Когда мне было полтора года, она пришла со мной в храм в неделю празднования открытия Серры и попросила убежища: якобы ей было некуда идти, а ее мужа, моего отца, поглотили Тени. – Она презрительно хмыкнула. – Сестра Милара рассказывала мне, что мать пришла к ним уже больной и через какое-то время скончалась. В голосе Кьяры угадывался тлеющий, как угли под пеплом, гнев. Она вдруг повернулась ко мне, и глаза ее недобро вспыхнули. |