Онлайн книга «Грим»
|
Ульф не оборачивался. Его ноги в мягких туфлях едва слышно ступали по каменным ступеням и полам бывших залов. Местами крышу заменяло небо, а там, где каменные своды сохранились, было почти темно. Из-за резкой смены освещения глаза не успевали привыкнуть к полумраку. Иногда Роман приотставал, но сразу же ускорял шаг. Он предпочитал не терять из вида широкую спину и черную копну волос, в которой путался древний ветер. Он будто жил в этом замке и теперь придирчиво оглядывал пришельцев, отталкиваясь от потемневших стен прозрачными руками. Шагнув в просторную залу, Ульф достиг ее центра и остановился. Он задрал голову и долго рассматривал потолок, на котором еще сохранились фрагменты фрески. На ней группа необычно одетых, очень тонких людей выступала против другой группы, но лиц их не было видно из-за раскрошившейся штукатурки. Над ними сияли звезды, а там, где должна была быть луна, проглядывал темный силуэт, похожий на маску или… В этом зале было светло из-за расположенных по всему периметру окон. Рваные лучи света врывались в помещение, образуя потрясающий, идеально ровный узор из темных и светлых линий, сходившихся в одной точке в центре. Световые формы, завораживающие своей почти сакральной чистотой и выверенной точностью, напоминали мандалу, словно венчавшую голову Ульфа. Роман замер на пороге. Фигура, охваченная переплетением линий и форм, походила на выведенное искусной рукой иконописца изображение святого или ангела, и зрелище это захватывало дух, но при этом абсолютно противоречило логическому восприятию всего его естества. Ульф обернулся. Он стоял, привычно расправив плечи и опустив руки, а ясный зеленый взгляд, на оттенок светлее мха, стекающего по камням, был направлен прямо на Романа, перед мысленным взором которого вдруг вспыхнули беспорядочные картинки: вот он сам с ножом в руке уничтожает расстояние между собой и своей жертвой, в горле которой клокочет первобытный страх, и этот же страх спускается вниз, оплетает кости и парализует; вот вышедший из утреннего тумана волк, как будто сам сотканный из плотного пара, бросается к такой же парализованной страхом овце, и между жертвами, как и между охотниками, уже нет видимых различий. Лицо обернувшегося Ульфа становится лицом охотника, не отличимым от нарисованного подсознанием образа в клубах белого света. Роман развернулся и бросился бежать. Он несколько раз оскальзывался на сточенных камнях. Ветер выл в щелях стен, выл в сквозняках оконных проемов, выл в ушах. Его захлестнуло новое чувство, которое показалось смутно знакомым и давно изгнанным насильно, и оно было столь сильно, что ноги его словно двигались отдельно, сами по себе, возродив какую-то небывалую мощь. Это было то чувство, которое он испытал лишь ребенком, а после искоренил и заставлял уже других испытывать всю его многогранную, отвратительную палитру самых грязных цветов. Роман бежал, петляя и не разбирая дороги в коридорах огромного замка, который теперь казался зловещим лабиринтом. В конце концов, ступени пошли вверх. И не было ни секунды, когда бы он не ощущал присутствия позади, когда бы не слышал приближающихся шагов. Это было чувство колотящегося сердца и колючего ветра в ноздрях, причиняющего боль. Он поднимался все выше, ощущая нарастающую тяжесть в икрах. Воздух стал холоднее, а камни шершавее – сюда редко поднимались даже искушенные туристы. |