Книга Право на выбор, страница 80 – Джулия Рут

Заснуть не удается — я долго думаю над уколом успокоительного, но не решаюсь. После этих уколов я словно прибитая веслом — а мне нужно соображать, нужно придумать что-то… Окаменевший мозг быстро разогревается до воспаления, чтобы зависнуть уже от перегрева. Ничего путного в голову не идет, выхода я не вижу — все утыкается в боль, ревность и попранные моральные принципы. Чем-то придется жертвовать и по-хорошему, нам бы троим сесть за стол переговоров… вот только эти двое говорить явно не настроены… Хотя я могу это предложить… а дальше уже как пойдет…

Утром я пишу Гриде сообщение и прошу выходной — она относится с пониманием и не спрашивает о причинах. Выхожу из спальни лишь после того, как оба тура уходят из дома — молча и порознь. Внизу — убрано, сломанная мебель куда-то растворилась, и даже без этого обильное пространство становится еще свободнее… Тишина звенит и давит на уши — я стряхиваю ее с себя, как холодную воду.

Не хочу тут оставаться.

Спонтанная прогулка по окрестностям затягивается — я даже, чрезмерно отдышавшись и набравшись смелости, дохожу до местной лавки и покупаю уже готовые шерки и устраиваю импровизированный пикник под деревьями. Время от времени проходящие мимо туры здороваются, дети — глазеют, но не подходят… к счастью, место я выбрала относительно уединенное — в тишине мысли наконец остывают и обретают ясность.

Я не буду никого шантажировать, не буду ставить ультиматумы. Я попробую увязать их в разговор с условием, что только при их мирном сосуществовании останусь в доме, а в противном случае напрошусь на постой к дору Шарраху. Это должно подействовать — ведь они оба физически нуждаются в моем присутствии и должны как-то договориться… шаткий мир всегда лучше, чем добрая война.

…Но мне не приходится никому ничего говорить.

— Подержи вот здесь.

— Держу.

Я сама себе напоминаю рыбу — разве что пузыри не пускаю, а так вылитая — молчаливо таращу глаза, как двое мужчин, вчера разворотившие пол дома, сейчас его ремонтируют. Собирают стол, подгоняя грубые бруски друг к другу.

Это что же… договорились-таки?

Первым меня замечает Раш’ар — неловко вскидывается, явно хочет что-то сказать, даже делает вдох — а потом отворачивается. Мар глаза не отводит — стремительно пересекая комнату, оказывается рядом за один неполный вдох — и торопливо обводит плечи руками, словно проверяет, все ли на месте.

— Ты как? В порядке? Болит что-нибудь?

— Да… в смысле, нет, не болит…

Он выдыхает явно облегченно, но тяжесть из рук и взгляда не уходит.

— Прости за вчерашнее. Это больше не повторится.

— Да… прости… — явно через силу отзывается Раш’ар, так на меня и не взглянув.

Ладно… ладно, я поняла…

— Главное не повторяйте такое снова. Я не хочу больше вас разнимать. Двух раз достаточно, — я выверяю долю металла в голосе и, кажется, мне это удается.

— Клянусь светом над твоей головой, — отвечает Мар явно чем-то ритуальным, на одном дыхании, а потом добавляет резче, оглянувшись. — И онтоже.

Раш’ар не смотрит в нашу сторону очень долго, а потом все же оборачивается. Вид у него — как у побитой собаки. Даже странно и неуютно делается — он всегда такой шумный и агрессивный, а тут словно дышит сквозь сломанные ребра. Может, и правда сломанные?..

— Вы сильно покалечились?.. Врач не нужен?