Книга Жена Альфы, страница 119 – Клара Моррис

Он медленно, почти с болезненной тщательностью, провел взглядом по моим чертам — от влажных от страха глаз к дрожащим губам, к линии подбородка, к шее, где пульсировала жилка. Его собственное лицо было искажено внутренней борьбой — мускулы на щеках дергались, губы были плотно сжаты, но через них с силой вырывалось это неровное, хриплое дыхание.

— Ты… — это был не голос, а низкий, сорвавшийся с глубины рык, полный такого недоумения и ярости, что мне стало физически больно. — Это невозможно.

Его руки на моих плечах сжались сильнее, не причиняя боли, но полностью лишая возможности двинуться. Он был так близко, что я видела мельчайшие детали — темные точки в его золотых радужках, капельку пота на виске, пульсацию вены на шее. Наши лбы почти соприкасались. Весь мир сузился до пространства между нашими лицами, до этого жгучего взгляда и до запаха — его, вышедшего из-под контроля, и моего, теперь абсолютно открытого, того самого, который он знал двадцать три года назад. Запах Ланы.

И тогда его взгляд, скользивший по моему лицу, резко, словно наткнувшись на невидимую преграду, упал вниз. На мои руки, все еще судорожно прижимающие пальто к животу. На ту самую выпуклость, которую уже невозможно было скрыть или отрицать.

Золотой огонь в его глазах вспыхнул с новой, ослепительной силой. Рычание в его груди оборвалось. Наступила мертвая тишина, в которой было слышно, как бьется не одно, а два сердца. Мое — бешено, отчаянно. И его — тяжело, мощно, как барабанная дробь судьбы.

Он замер. Его дыхание остановилось. Вся ярость, все шоковое неверие в его позе, в лице, вдруг застыли, сменившись чем-то другим. Чем-то бесконечно более сложным и страшным.

Он медленно, с ледяной, пугающей контролируемостью, которая была страшнее его предыдущей дикости, поднял на меня глаза. И в них, сквозь золотой звериный огонь, пробился луч чистого, леденящего осознания.

Игра была окончена. Правда вышла на свет. И теперь мы сидели лицом к лицу — он, Альфа, узнавший свою потерю и нашедший невозможное, и я, та, ктопринесла ему эту правду, и с ней — новую, доселе невиданную угрозу в виде жизни, теплившейся у меня внутри.

Мир сузился до пространства между нашими лицами. До его золотых глаз, пылающих в полумраке, как два захваченных врасплох солнца. До хриплого звука его дыхания, вырывающегося сквозь стиснутые зубы. Я видела, как в них борются шок, ярость и что-то третье, дикое и незнакомое. Осознание.

Оно пришло не с вопросом. Оно обрушилось тихим, абсолютным приговором, который прозвучал где-то в глубине его взгляда, прежде чем достиг его губ.

Его руки на моих плечах не ослабли. Они застыли, превратившись из тисков в монументальные глыбы, пригвождающие меня к месту. А потом одна из них сдвинулась.

Не резко. Медленно, с пугающей, неотвратимой точностью. Его ладонь, огромная и горячая, скользнула с моего плеча, прошла по руке, сжимавшей пальто, и накрыла мои костяшки, все еще вцепившиеся в ткань. Он не отрывал от меня взгляда. Золотой огонь в его радужках колыхался, отражая бурю внутри.

Он разжал мои пальцы. Один за одним. С невозмутимой, почти ритуальной силой. Я не сопротивлялась. Во мне не осталось силы. Был только леденящий ужас и оглушительный гул в ушах.

Пальто отпало, открывая плотную, растянутую ткань моего платья. Контур был неоспорим. Высокий, твердый, живой.