Книга Жена Альфы, страница 146 – Клара Моррис

— Цела? — спросил он, и его глаза были прикованы к моему животу.

Я, не в силах вымолвить слово, кивнула.

— Хорошо. Не выходи. Дверь заблокируется с моей стороны.

Он повернулся, чтобы уйти. И тут меня накрыла вторая волна — не страха, а чистого, неконтролируемого ужаса. Не перед теми, кто снаружи. Перед тем, что он уйдет. Что эта железная дверь закроется, и я останусь одна в этой бетонной коробке, не зная, что происходит, не зная, жив ли он.

— Нет! — хриплый крик вырвался из меня. Я вцепилась в его рукав. — Не уходи! Виктор, пожалуйста!

Он замер, обернулся. В его глазах, в этом ледяном озере концентрации, что-то колыхнулось. Что-то живое и болезненное.

— Мне нужно быть там, — сказал он, но уже без прежней беспощадности. — Они прорвались через первый периметр. Это не просто вылазка. Это штурм.

— Значит, здесь безопаснее! Оставайся здесь! С нами! — Я не понимала, что говорю. Говорил инстинкт. Инстинкт стаи, который кричал, что Альфа должен быть рядом, когда детенышу угрожает опасность.

На экранах позади него мелькали тени, вспышки. Где-то совсем близко раздалась короткая, сухая очередь — не наши системы, что-то более легкое, смертоносное. Он взглянул на экраны, потом на меня, на мои пальцы, впившиеся в его рукав так, что побелели костяшки.

Его челюсть напряглась. Внутри него шла война: долг стратега, командира, и что-то другое, новое и хрупкое — долг... здесь.

— Глупость, — прошипел он себе под нос. Но его рука легла поверх моей, сжимавшей его рукав. Не чтобы отодвинуть.Чтобы прижать. — Они знают план. Знают слабые точки. Это работа предателя. Или того, кто слишком много знал.

Анна. Её имя повисло в воздухе между нами, неозвученное, но ядовитое.

Внезапно свет в бункере погас, оставив нас в темноте, нарушаемой только алым свечением экранов. Завыли резервные генераторы где-то глубоко под нами. На главном экране одна за другой гаснули камеры. Кто-то методично вырезал глаза поместья.

Виктор выругался, коротко и сокрушительно. Его пальцы сжали мою руку.

— Они идут сюда. К дому, — сказал он, и в его голосе не было страха. Была ярость. Холодная, убийственная ярость, направленная на тех, кто посмел посягнуть на его территорию. На нас. — План меняется. Мы не можем оставаться здесь. Это ловушка.

Он потянул меня за собой к другой, почти невидимой двери в стене.

— Куда? — выдохнула я, едва поспевая за его длинными шагами.

— Наверх. Через старые служебные ходы. Есть выход в парке. Машина ждет в условленном месте.

— Но там же они!

— Там — я, — отрезал он. И в его тоне была такая непоколебимая уверенность, что мне на мгновение стало спокойно. Потом страх вернулся, но смешанный с диким, первобытным доверием к этому хищнику, который сейчас был моим единственным щитом.

Мы бежали по узким, темным коридорам, пахнущим сыростью и сталью. Он вел меня, его рука никогда не отпускала мою. Он знал каждый поворот, каждую защелку. Он был в своей стихии — в темноте, под давлением, в центре бури. И я, с бешено колотящимся сердцем и животом, отзывающимся на каждый выброс адреналина болезненными толчками, была частью этой стихии. Его частью.

Вдруг он резко прижал меня к стене, заслонив своим телом. Впереди, в конце коридора, мелькнула тень. Чужой. Виктор двинулся с такой скоростью, что я едва успела моргнуть. Тихий хрип, звук падающего тела, и он уже вернулся, на его костяшках была темная влага.