Книга Жена Альфы, страница 86 – Клара Моррис

Сначала я думала, что заболеваю. Что холодный камень, голод и этот вездесущий страх сделали своё дело. Промозглая лихорадка, ничего больше.

Но это было не похоже на болезнь. Болезнь — это что-то извне. А это шло изнутри. Из самой глубины, откуда я даже не подозревала, что во мне что-то есть.

Началось с странного беспокойства. Не в голове — в крови. Будто под кожей запустили миллионы крошечных вибрирующих моторчиков. Я не могла усидеть на месте, вскакивала, делала несколько шагов по своей клетке, снова прижималась к стене. Мышцы ныли от необъяснимого напряжения.

Потом пришла боль.

Не острая, не режущая. Тупая, глухая, разрывающая. Она залегла в низу живота тяжелым, раскалённым камнем и пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу. Каждый удар отзывался тошнотворной волной по всему телу. Я скрючилась на полу, вжав кулаки в живот, пытаясь задавить её, унять. Бесполезно. Она была частью меня. Частью, которую я в себе отрицала.

Жар. Он подкрался внезапно. Одна секунда — меня бил озноб, зубы стучали о камень. Следующая — будто внутри включили паяльную лампу. Вся кожа вспыхнула, загорелась. Я сорвала с себя плащ, стащила грубый свитер, осталась в одном тонком, потрёпанном платье. Но и его ткань стала пыткой. Каждая ниточка жгла, царапала, впивалась в воспалённые нервные окончания.

Я дышала ртом, коротко и прерывисто. Воздух в камере стал густым, удушливым. И отвратительно сладким.

Запах.

Он исходил от меня. Я поняла это не сразу. Сначала подумала, что у меня галлюцинации от боли. Но нет. Это был плотный, обволакивающий, дурманящий аромат. Спелые абрикосы, мёд, тёплая кожа после летнего дождя… и под этим — что-то дикое. Мускусное. Звериное. Запах земли, по которой только что пробежал зверь. Запах готовности.

Меня от него тошнило. Буквально. Желудок сжался спазмом. Я отползла в дальний угол, прижалась лбом к холодному бетону, пытаясь заглушить этот смрад своим собственным потом и грязью. Но он вился за мной, пропитывал всё вокруг. Я была источником. Я была этим кошмаром.

И тогда, сквозь пелену боли и отвращения, в сознание врезались обрывки знаний. Не моих — чужих. Лекции, которые я когда-то слышала краем уха в доме моего… его дома в будущем. Голос пожилого учителя, монотонный, словно он говорил опогоде: «…латентная динамика может активироваться под воздействием экстремального стресс-фактора… организм включает древнейшие механизмы выживания… для Омеги это означает полную гормональную перестройку, сопряжённую с…»

Омега.

Слово упало в разум, как камень в чёрную воду, и пошли круги. Нет. Невозможно. У меня нет зверя. Я не из них. Я — чужак. Человек. Слабая, бесполезная…

Но тело не лгало. Оно кричало правду на языке боли, жара и этого позорного, влекущего запаха. Я вспомнила, как в последние дни тошнило по утрам. Как грудь стала чувствительной. Как тянуло внизу живота. Я списывала на стресс. На истощение.

Я была слепой идиоткой.

Это не болезнь. Это пробуждение. Пробуждение того, что во мне дремало все эти годы. Подавленное, затоптанное, но живое. Омега.

Пророчество… Мелькнула мысль, и я тут же отогнала её с силой, от которой заныли виски. Нет. Не это. Я не часть их сказок. Я — случайность. Глюк в системе. Человек, у которого вдруг полезли волчьи гормоны.