Онлайн книга «Хозяйка пряничной лавки»
|
— Это что такое? — Она потрясла у меня перед глазами чем-то длинным, тонким и кривым. Пока я сонно моргала, пытаясь разглядеть это «что-то» при лучине, оставшейся за спиной у тетки, она продолжила: — Ты почто батюшкин винокуренный аппарат испортила, бездельница? — Не испортила, а модифицировала, — проворчала я, вылезая из постели. Ноги тут же застыли на ледяном полу. Надо все-таки протопить лавку, чтобы не ходить по дому в валенках. Или сперва посчитать, могу ли я себе это позволить? Почем нынче дрова? — Мо-ди… Тьфу! Понабралась словечек барских! — не унималась тетка. — Медь-то, медь! Денег стоит, а ты чего наделала? Я демонстративно выдохнула и закатила глаза. Тетка мою пантомиму то ли не заметила, то ли проигнорировала. — Мало того, что вещь хорошую поломала, так еще и сам аппарат на кухне бросила. Не ровен час, заглянул бы постоялец! — И что? — не поняла я. — «Что!» — передразнила она. — Полсотни отрубов штраф и сотня розог за винокурение! А ежели еще и корчемство припишут, то две сотни розог и… — Так я не самогон… в смысле, не винокурением занималась! — А кому какая разница, аппарат есть… — Ну давай тогда всех мужиков посадим как насильников. Аппарат-то есть! — не удержалась я. — Тьфу на тебя, охальница! Нашла время шутки шутить! Батюшка твой так спрятал, что и когда обыскивали, не нашли, а ты под нос столичному ревизору суешь! Я вздохнула. — И не сопи, не сопи! Винокурением только барам заниматься можно, и то в указах оговорено, кому сколько ведер в год сообразно званию делать можно. Батюшка твой вечно по этому поводу сокрушался. Дескать, что толку — деньги есть, а развернуться нельзя, ни земель прикупить, ни вино курить, а какой доход был бы… — Да что ж ты мне тогда голову морочишь: «нельзя, розги…», если можно? — возмутилась я. Тетка уперла руки в бока, все еще сжимая трубку. — Барам можно. Дворянского звания, стал-быть! А не нам, сиволапым! — Тетушка. — Я плотнее завязала пояс ватного халата. — А я, по-твоему, кто? — Ты в уме ли? Дашка. Кошкина. Племянница моя. — Ветрова. Дворянка, — поправила ее я. Тетка замерла. Смерила меня взглядом с ног до головы. С преувеличенной осторожностью отступила на шаг и присела в гротескном книксене. — Ах, простите меня, Дарья Захаровна!.. Ручки вам не облобызала! Я все понимала. Обидно, когда внезапно из мудрой старшей родственницы, которая руководит бестолковой племянницей, превращаешься в обузу. Обидно и страшно. Привычный мир рушится. И тетка огрызалась, как загнанная в угол собака. Но даже собаке не стоит такого позволять. А уж человеку, у которого предполагается разум, а значит, способность контролировать свое поведение, — тем более. Очень хотелось топнуть ногой и рявкнуть. Но я — взрослая женщина. А передо мной — напуганная старуха. — Закончила паясничать? — спокойно спросила я. Анисья поперхнулась, не ожидая такой реакции. Выпрямилась, но взгляд не отвела. — Да, по закону я дворянка, пока Ветров официально со мной не развелся. И потому аппарат мне можно. Нет, ручки мне целовать не надо. Перебьюсь. — Вот спасибо, милостивица! — Всегда пожалуйста. — Я сделала вид, будто не услышала иронии. — Но по-хорошему тебе бы следовало сказать спасибо графине Стрельцовой. — Этой… Я перебила ее. — Этой дворянке, которую ты вчера оскорбила. Потому чтотвой язык побежал быстрее разума. |