Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 46 – Наталья Шнейдер

Даже несмотря на то, что тут нет больничных.

Нюрка снова завернулась в одеяло и закрыла глаза. Я от души ей позавидовала. Чтобы не заснуть, затянула себе под нос: «Он придет, он будет добрый, ласковый… Ветер перемен».

— И песня у вас чудная, — пробормотала она, прежде чем засопеть глубоко и ровно.

Может, и чудная. Вода над пшенкой наконец стала чистой, теперь ошпарить крупу кипятком, убирая последнюю жирную пленку, и в чугунок. Снова тыква. Оранжевые кубики легли поверх крупы. Молоко. Щепотка соли. Сахара нет, но тыква, протомившись ночь в печи, даст сладость, превратит простую кашу в нежный, тающий во рту крем. Только надо будет немного масла добавить, уже утром. Горшок вышел тяжелым — чтобы хватило и постояльцу, и нам трем. Устроив его на под и закрыв заслонку, я тихонько вздохнула. Ничего. Немного осталось.

Сухие яблоки впитали тыквенный сок, как губка. Кусок масла сердито зашипел на сковородке. Я высыпала туда яркую смесь, началамешать. По кухне поплыл сладкий и теплый запах. Был бы сахар — добавила бы немного, но и так должно быть неплохо.

Пока начинка остывала, я достала колобок пресного теста, оставшийся с обеда. Раскатала его в почти прозрачный лист, нарезала на ровные квадраты. Сделаю плацинды. Тонкие плоские лепешки из пресного теста, в которое можно завернуть любую начинку. Наверное, такие есть у каждого народа. Меняется только форма и название. Но пусть будут плацинды.

Ложку оранжевой начинки, завернуть углы к центру. Аккуратно вытянуть «ушки» и снова сложить в центре. Теперь можно расплющить, не боясь, что начинка вывалится, — и на сковородку. Учитывая, что подавать их завтра буду холодными, на чугунную, без масла. Тонкое тесто схватилось мгновенно, зарумянилось пятнышками, как леопард. Перевернуть. Еще немного. Снять.

Я складывала на тарелку круглые мягкие солнышки. К завтрашнему дню, когда тесто отдохнет, они станут еще вкуснее. Вот и десерт. И никакого меда.

— Только у нас. Плацинды «Антикризисные», — хихикнула я, накрывая стопку лепешек чистым полотенцем.

Проверила кадку. Тесто разгладилось, ожило. К утру поднимется как надо, тогда обомну его в первый раз и буду ждать, пока подойдет снова. Но это уже завтра. А сегодня…

Я оглядела кухню. Малодушно собрала грязную посуду в лохань, залила водой со щелоком. Завтра Нюрка вымоет.

А у меня уже глаза закрываются.

Ничего. Завтра будет новый день. Будет урок грамоты. Новые силы. Новые идеи. А Ветров… может, его волки сожрут по дороге домой? Или шею свернет, слетев с лестницы…

На лестнице раздались тяжелые, неровные шаги. Кого там еще несет? Постоялец вернулся? Пьяный, поди, вот и шумит.

Шаги приближались. Сбивчивые. Торопливые. Я двинулась к двери — вежливо успокоить и проводить в его комнаты.

Дверь с грохотом распахнулась. От свистящего, булькающего хрипа волосы встали дыбом.

Завизжала Нюрка:

— Упырь!

Я тоже вскрикнула. У человека, прислонившегося к косяку, не было лица. Был багровый шар. Щелки глаз. Вывернутые, будто две синюшные сардельки, губы.

Человек схватился за горло, разрывая шейный платок, и сполз по косяку.

— Чур меня! — продолжала верещать Нюрка.

— Тихо! — рявкнула я.

Упыри носят фраки из шелковистого сукна только в сказках. А я, кажется, попала в кошмар. Потому чтонаконец узнала этого человека.

Какого рожна этот… тип наелся меда, если знал, что ему нельзя!