Книга Последняя Ева, страница 29 – Сарра Джейн

— Думаешь, всё, что он сказал, правда?

В груди стало скапливаться странное, сосущее чувство тревоги, когда я заметила, что глаза Евы 104 опять начали меняться. В спокойном, зелёном омуте её взгляда начинал вспыхивать подозрительный, почти фанатичный огонёк.

Поведение Евы 104 с каждым разом начинало пугать меня всё сильнее. И сейчас настал тот самый момент, когда стоило поговорить с ней откровенно, по-настоящему.

Я поднялась с травы, села к Еве 104 как можно ближе и положила руки на её колени, скрещенные вместе.

— Послушай, в последнее время с тобой происходит неладное. Я понимаю, стресс из-за предстоящей подготовки к ритуалу Посвящения может отнимать много ментальных и физических ресурсов, — мой голос звучал как можно мягче и спокойнее, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Для того, чтобы справиться с давлением, мы всегда можем обратиться за помощью к нашим кураторам. Мисс Хилл долгое время помогала мне справиться в моменты, когда моё ментальное состояние ухудшалось. Но иногда… — я сделала паузу, подбирая слова, — Сложно делиться переживаниями с куратором. И потому можно рассказать тем, кто тебе близок. Все это время я считала, что мы с тобой друзья. И ты можешь быть со мной откровенной. Но в последнее время стало понятно — ты отдаляешься от меня. И я уверена, что многое успело накопиться. То, о чём ты хочешь со мной поделиться. И сейчас, я не буду давить на тебя. Но очень хочу попросить: поделись со мной всем, что тебя так тяготит.

Ева 104 все это время молчала, и я надеялась, что она прислушалась к моим словам, что моя искренность прорвётся через её странное отчуждение. Но она долго ничего не говорила, и это молчание начинало меня раздражать, копить во мне тягучую, тёмную ненависть.

С каждым мигом, пока она молчала, я боролась с диким желанием вцепиться в неё, повалить на траву и вытрясти правду. Гнев просачивался в каждую мою пору, разливаясь по венамгорячей лавой. Казалось, температура вокруг поднялась на несколько градусов. По спине пробежала капелька пота, и я начала непроизвольно ерзать на месте.

— Слушай, Семнашка… Все со мной в порядке.

О, Великая Мать, я больше так не могу! Всё, что так долго подавлялось усилием воли, вырывается из меня наружу…

— Послушай ты меня! — рыкнула я не своим, низким и хриплым голосом, вскакивая на ноги. — Я всё знаю! И то, что ты делаешь, это истинная ересь. Ты… И этот солдат! Я видела вас!

Глаза Евы 104 расширились от неожиданности, а брови взлетели вверх. На лице девушки отразилось искреннее, неподдельное удивление.

— Я… Ты… Как? — она запнулась, но затем махнула рукой, и её лицо снова стало спокойным. — Впрочем, это совершенно не важно. Я думаю, скоро это станет ни для кого секретом. К тому же так будет лучше, если узнают до того, как всё случится.

Отчаяние захлестнуло меня с головой. Внутри себя я надеялась, что Четверочка начнёт отпираться и врать, придумает хотя бы какую-то бестолковую ложь. Такая откровенность была хуже любого вранья. Сейчас же её лицо выглядело скорее искренне удивлённым от того, что я узнала об этом самостоятельно, а не из её уст, и это ранило ещё сильнее.

— Четверочка, ты понимаешь, что совершаешь самый главный грех? — еле слышно, почти шёпотом произнесла я, чувствуя, как у меня перехватывает горло.