Книга Ведьмы Зелёной Волши, страница 2 – Анастасия Федоренко

По лестнице я спускалась совершенно без настроения, со встрёпанными после сна волосами и лёгкой болью в висках. Уверена, в этот момент меня можно было отправить в поле вместо пугала. А что? Вороны облетали бы стороной такое чудо.

Бабушка уже не спала. Она вообще ранняя пташка, вставала строго в одно время, где-то часов в шесть, и начинала готовить нам с мамой завтрак. Обычно бабушка Инга делала лёгкую овсяную кашу для мамы, дополняя её свежими ягодами, если это было лето или вареньем в остальное время года, и яичницу с поджаристыми тостами для меня. Тосты были из специального хлеба квадратной формы, который привозила мама из города, но бабушке это не нравилось, ведь она привыкла печь его сама.

Домашний хлеб из её фирменного теста славился на всю округу. В детстве, когда женские беспокойства о фигуре казались смешной шуткой, я обожала её выпечку. Бабушка делала самые вкусные ватрушки, засахаренные булочки и сытные пирожки. Стоявшие в доме запахи, когда в духовке поднимается тесто, сложно забыть. Пахло на всю округу.

К сожалению, вместе с подростковым возрастом пришли и проблемы с лишним весом. Я не была полной, скорее обычной, но разве объяснишь себе в четырнадцать, что слишком округлые бёдра и далеко не плоский живот — не признак уродства. Мне казалось, что всё мучное — враг красивой фигуры.

Бабушке пришлось смириться, когда в моём стремлении отказаться от мучного, сладкого и жареного, меня поддержала мама. Мы, конечно, не питались энергией солнца, но и нормальной едой пустые каши сложно назвать. К бабушкиному счастью, к своим шестнадцати я отбросила мысли о похудении. Наверное, потому что поняла — природу не обманешь. Не быть мне никогда тростинкой, как Яна Голованова, моя бывшая подружка и первая красавица класса.

Этим утром бабушке удалось меня удивить. Даже для неё вставатьв половину пятого утра было не свойственно.

— Ой, Танюшка, а ты чего так рано проснулась? — удивилась она.

Бабушка оторвалась от измельчения какой-то травы, которую сама выращивала в своём огороде, а потом использовала во всех возможных и невозможных вариантах.

— Не знаю, ба, — тяжело вздохнула, усаживаясь за стол. — Голова болит, наверное, давление…

Я и договорить не успела, а Морозова Инга Степановна уже достала из своих заготовок некую смесь. Всё, что я успела разглядеть, это засушенные листочки и лепестки.

— Сейчас, Танька, я тебе дам отвар от головной боли. Мне Петровна подсказала рецепт, а ей, кажись, Михайловна… Она на том конце живёт вместе с сынком Володькой…

И началось. И про Петровну, которую более младшие поколения называли бабой Нюрой, и про Михайловну с её сынком никудышным. Бабушка могла часами говорить о старых знакомых, она вообще любила поболтать, и, наверное, дошла бы и до соседнего посёлка, расположенного через реку, но остановилась и вдруг хлопнула себя по лбу:

— Совсем старая из ума выжила! Тьфу ты...

Она вдруг оказалась рядом и крепко обняла. У меня, кажется, кости затрещали от такого напора.

— С Днём Рождения, Танечка! Совсем большая ты у нас стала. Целых семнадцать уже!

— Спасибо, бабуль. Я люблю тебя, — на глаза почему-то навернулись трогательные слёзы. Не любила я поздравления, но слишком любила родных, потому каждый раз как будто впервые слышала такие слова.