Книга Физрук: на своей волне 3, страница 118 – Валерий Гуров

И, чёрт возьми, сработало моментально. В одно мгновение в глазах обоих мелькнуло то, что называется паникой.

— Всё, скажем, всё скажем! — крикнули Ромчик и Витёк одновременно. — Потуши только огонь!

Хм… стандартный расклад. Принципиальность держится ровно до момента прямой опасности. Как только приходит осознание, что прямо здесь и сейчас можно потерять всё, риторика мгновенно меняется.

Ромчик и Витёк это показали на полную. Теперь они искали способ отыграть ситуацию назад.

Но опыт общения с разными «товарищами», у которых мне приходилось выбивать нужные сведения, научил простому правилу: прекращать давление можно только тогда, когда информация уже у тебя на руках. Ни секундой раньше.

Я видел это не раз: стоит выключить паяльник или потушить огонь — и человек, который минуту назад был готов выложить всё, вдруг резко передумывает. Стоит проявить слабину — и всё начинается по новой.

Поэтому я не купился на их крики и обещания. Ромчик с Витёком уже наперебой твердили, что всё расскажут, но для меня эти слова ничего не значили. Пока они не начали говорить конкретику, разговор оставался пустым.

Я медленно покачал головой, давая понять мужикам, что так не работает. В ответ Ромчик и Витёк замерли, переглянулись. Их «мы всё скажем» не произвело нужного эффекта.

Огонь уже начал подбираться к стопке шин — пламя лизало резину, та начала коптить. Запах стал едким, неприятным.

— Так, мужики, — сказал я, — у вас есть примерно секунд двадцать до того момента, как резина загорится окончательно и вы просто задохнётесь. Поэтому советую вам как можно скорее назвать имя этого урода.

Я сделал паузу и добавил с лёгкой усмешкой:

— А если учесть, что я уже говорю где-то секунд десять, то у вас остаётся столько же.

Ромчик и Витёк замерли. У обоих глаза полезли на лоб. Ромчик судорожно сглотнул, Витёк облизал пересохшие губы и оглянулся на пламя.

— Это племянник Али! — вдруг выкрикнул он. — Мы не знаем, как его зовут, честно, видели пару раз всего! Сегодня был, да, но редко здесь появляется!

Вот характерный пример, отметил я про себя. Только что он подталкивал Ромчика локтем, заставляя молчать, а теперь сам заговорил, как только запах гари стал реальностью.

— Имя? — уточнил я.

— Богом клянусь! — завопил он, захлёбываясь словами. — Чем хочешь клянусь, имени я не знаю!

— Я тоже не знаю! — подхватил Ромчик, почти визжа. — Только могу сказать, какон выглядит!

Я дернул чеку огнетушителя и нажал клапан. Пена хлынула на горящую тряпку и вокруг стопки шин. Пена быстро накрыла пламя, задушив языки огня. Пламя гасло с пузырящимся шипением, дыма стало меньше, но в комнате повис химозный запах расплавленной резины.

Огнетушитель выдохся полностью — шипение прекратилось, клапан сработал вхолостую. Я выжал из него всё, залив шиномонтажку пеной под самый потолок. Пламя потухло, жар спал, но внутри стоял такой химический запах, что дышать было невозможно. Воздух стал густым и едким.

Я первым вышел наружу. Следом, задыхаясь, выбрались Ромчик с Витёком. Оба рухнули на землю, схватившись за головы. Вид у них был потерянный, глаза стеклянные. На лицах читались страх, усталость и осознание того, что всё это могло закончиться куда хуже.

— А ведь достаточно было просто сказать, кто это такой, — сказал я спокойно.