Книга Физрук: на своей волне, страница 24 – Валерий Гуров

Директор пододвинул к себе моё заявление, взял ручку и уже собрался расписаться.

Я смотрел на него и думал. Смерть в девяностые была ради пацанов. Ради тех, кто бегал по дворам и верил, что свой район — это крепость. Тогда я не отступил. А теперь что? Взять и отмахнуться? Сказать: «не моё» и уйти?

Да и плевать мне на этот их закон. Что за закон, если он против людей? Сами же его придумывают так… Как говорится, законы пишутся так, чтобы их можно было нарушать. И сверху подчас начинают путать справедливость с удобством.

А вообще… закон будет работать только тогда, когда все равны. А пока кто-то ровнее — придётся подравнивать. Как кустики на газоне.

Я перевёл взгляд на заявление. Учителем работать, конечно, западло: зарплаты копеечные, авторитета никакого. Но дело не в этом. Помочь людям надо. Дети — это те же мои пацаны с района. И если я сейчас отступлю — это будет не просто поражение, а предательство самого себя.

А бабло можно зарабатывать и не в школе. Вон трудовик гоняет на иномарке — явно не на учительскую зарплату купил.

Ручка директора уже коснулась бумаги, и я резко поднял ладонь.

— Погоди, Лёня, — сказал я твёрдо. — Не спеши подписывать.

Директор замер, ручка застыла в воздухе. Глаза его метнулись на меня с недоумением.

Я наклонился вперёд, упёр локти в стол.

— Мы своих не бросаем. Я останусь.

Директор не верил ушам.

— Что?.. — выдохнул Леня.

— Ты слышал. Я останусь и выиграю олимпиаду.

На лице Лени смешались шок и надежда.

— Вы… уверены, Владимир Петрович?

— Уверен. И давай уже на ты, а то меня от твоего «выканья» уши режет.

Пауза затянулась, потом Леня выдохнул, словно сбросил мешок с плеч.

— Спасибо, — прошептал он тихо.

Я вышел из кабинета, притворив за собой тяжёлую дверь. Остановился у окна, глядя на двор.

Олимпиада? Ну и пусть. Есликто-то хочет поставить крест на этой школе, то придётся показать, что кресты мы ставим только на могилах тех, кто сюда сунется без спроса.

Я сжал кулаки и уже сделал шаг вперёд, когда услышал:

— Владимир Петрович!

Оборачиваюсь. Ко мне бежал щуплый мальчишка, лет десяти, рюкзак больше его самого, глаза горят. Он остановился, переводя дыхание, но улыбка так и не сходила с лица.

— Я так рад, что вы вернулись, — выдохнул он. — Я… я обожаю историю.

Я посмотрел на него внимательно. В этих словах была искренняя радость, что рядом есть тот, кто может научить, защитить, повести за собой.

Я кивнул.

— Здорово, шкет, — я взъерошил пацану волосы. — Как она?

Внутри стало спокойно. Ну что, пацаны. Война за школу началась…

Мальчишка в ответ расплылся в улыбке, а я пошёл дальше по коридору.

Всё. Решение принято. Окончательно и бесповоротно.

За своих я пойду до конца. Другого пути у меня никогда не было и не будет.

Я шагал по коридору, пустому после перемены, когда заметил знакомую фигуру. Сразу вспомнились строки из песни — она прошла, как каравелла по зелёным волнам…

Завуч.

Соня отстукивала каблуками по линолеуму, гордо вздёрнув подбородок. Шла прямо на меня, сверля взглядом так, как будто я ей задолжал пару миллионов и ещё проценты сверху. Шла она прямиком к директорскому кабинету.

Ну и думала, что я, как красная тряпка, ретируюсь при виде разъярённого быка.

Но нет, не угадала.

Старые привычки взяли верх. Я выставил руку поперёк коридора, преграждая завучу проход.