Книга Капкан Бешеного 2, страница 114 – Виктор Доценко

После памятного пожара в «Космосе», где в дыму задохнулись два человека Немца, в офис «Защитника» пришел факс от « Меча Трибунала» — «...именем закона... к высшей мере социальной защиты...»

Таким образом,Миллер получил два неожиданных козыря: во-первых, готовый текст, этого приговора: как выяснилось потом, он был типовой, а во-вторых, репутацию человека, пострадавшего от государственного террора.

Мгновенно оценив благоприятность положения, Немец решил: железо надо ковать, пока оно горячо.

Правда, было одно отличие от деяний государственных террористов, позже подмеченное «лаврушником»Габуния: если «Меч Трибунала» действовал по двойному стандарту,приговоры предназначались не широким слоям граждан, а исключительно оставшимся в живых мафиози — чтобы неповадно было, Александр Фридрихович сознательно решил пренебречь этим принципом.

К чему конспирация?

Террор лишь тогда эффективен, когда о нём знают все...

Так в лице бывшего военврача Серебрянского появился «лжетрибунал». Пока что на счету его была одна-единственная жертва — «законник»новой формации Виктор Лебедевский, наречённый в криминальных кругах кличкой «Лебедь»...

И сейчас, поздним декабрьским вечером, Миллер встретился с Анатолием Ильичом, чтобы наметить очередную кандидатуру:

— А ты по-прежнему скромно живёшь, Анатолий Ильич.

Мог бы и шикарнее обстановку завести, — произнёс Миллер, критически осмотрев кабинет, куда хозяин пригласил его для мирной беседы...

Небольшая комната была на редкость запущенной. Старая, рассохшаяся мебель, пыль на подоконнике, сор на полу, неприбранные вещи. Надо всем этим незримо витал кислый запах одиночества. Обстановку скрашивал лишь аквариум — огромный стеклянный параллелепипед, ведер на десять, подкрашивался изнутри мутным электрическим светом. Там, среди плавно колыхающихся водорослей, обречённо шевеля усиками, плавали разноцветные пучеглазые рыбки...

Аквариумные рыбки были такой же страстью Серебрянского, как каллиграфия у Миллера: Анатолию Ильичу нравилось смотреть, как роскошные тропические рыбки, вместо того чтобы плавать в диких реках сказочной Амазонии, вяло парят в подсвеченной тусклой электролампой воде, беспомощно тычутся своими пучеглазыми мордами в толстенное стекло, раскрывают щели ртов, словно о чём-то неслышно его умоляют.

Может быть, именно в минуты такого вот тихого созерцания своего окружения, Анатолий Ильич чувствовал себя полноправным хозяином жизни: захочет — корма не даст, захочет — не сменит воду, и сдохнут все пресноводные,захочет — и вовсе выловит всех их, таких красивых, сачком, изжарит в подсолнечном масле. И будет с довольной улыбкой наблюдать, как они корчатся на сковороде...

Брезгливо взглянув на разноцветных рыбок, Александр Фридрихович опустился в продавленное кресло:

— Не надоело так жить? — поинтересовался он.

— Каждый живёт, как ему нравится, я, например, устал от медицинской чистоты и стерильности.

Серебрянский уселся напротив, скользнул взглядом по пучеглазой аквариумной рыбке гуппи и перевёл взгляд на собеседника: мол, что на этот раз?

Но Немец не спешил переходить к главному: положил ногу на ногу, ещё раз осмотрел кабинет:

— Тебя кризис очень затронул?

— Всех затронул, — отмахнулся хозяин дома. — Ты, что ли, разбогател?

— Есть такой закон физики: если в одном месте что-то убыло, в другом обязательно должно прибавиться.