Книга Вик Разрушитель #3, страница 221 – Валерий Гуминский

— Неужели он не знает про Источник в Кобуке? — недоумевал цесаревич.

— Полагаю, догадки у него есть. Может, его люди ведут изыскания, или Меллоны что-то могли подсказать. Надеюсь, тетушка сможет выяснить, как обстоят дела по Источнику. Через неделю онавылетает во Владивосток вместе с охраной и парочкой магов-артефакторов. Пусть развлечется, молодость вспомнит, та еще авантюристка.

Император усмехнулся, испытывая жгучее нетерпение узнать о тайнах аляскинского Источника.

— А как тогда быть с заграничным турне Лиды, если княжич Андрей уедет в Ленск?

— Он никуда не поедет, — загадочным тоном проговорил Мстиславский.

— Что? Откуда ты можешь знать? — оторопел сын.

— Время, отведенное для воспитания своего отпрыска в нужной ему парадигме, выражаясь научно, Георгий безвозвратно потерял, — пояснил отец. — Волховский имеет гораздо больше свободы чем многие дети столичных аристократов и дворян. Свободы мысли и поступков, в первую очередь. Уверен, он все просчитал и заставит родителей считаться с ним. Знаешь, Юра, а я ведь хотел привезти мальчишку на встречу с князем и насладиться тем, как «золотого князя» усадит в лужу собственный сын. Но потом передумал. Это уже завуалированное оскорбление. Зачем накануне подписания важного договора злить серьезного противника? У тебя есть другое мнение? Хочешь поспорить?

— Нет, уволь, — рассмеялся цесаревич. — Мне до твоих аналитических способностей еще расти и расти.

— То-то, Юра! Учись, пока я рядом с тобой. Потом спохватишься, а будет поздно.

С самого утра шел мелкий надоедливый дождь, и такая же меланхолия была на душе. Все уроки я просидел в легкой задумчивости, вполуха слушая учителей. Илана после званого обеда и вечерней прогулки почему-то общалась со мной как в первые дни появления в гимназии: так же холодно и бесстрастно. Пожав плечами, я оставил попытки расшевелить ее. Меня больше всего волновало и напрягало непонятное молчание со стороны Мстиславских. С отцом-то я уже переговорил, и теперь ждал, чем все закончится. Булгаковы тоже в рот воды набрали, делая вид, что не знают о переговорах за их спинами. Такое ощущение, что попал в пустое пространство, куда не проникает ни единого звука.

Главное, что позволило мне сбросить с сердца тяжесть — откровенное письмо отцу и его ответный ночной звонок. А это значит, что он ознакомился с ним и принял решение, хоть и не сказал какое. Пусть и плохое. Я даже к этому был готов. Главное, сделал то, что надо было сделать давно, невзирая на мнение ни Булгаковых, ни Мстиславских. Ощущение неумолимой силы, затягивающей в болото, появилось после разговора с императором и цесаревичем. Вдруг понял, кто сидит передо мной — и испугался. Меня же просто используют как половую тряпку, и как только стану неугодным, выбросят с брезгливостью. Это и стало причиной написания письма. Господин Ломакин, как всегда, без колебаний передал его отцу. Евгений Сидорович все больше и больше заинтересовывал меня своей таинственностью. Странный у него был союз с князем Мамоновым.

Молчание Мстиславских волновало меня меньше всего. Сейчас ход был за отцом. Булгаковы тоже ничего не говорили, как будто не знали о переговорах за их спинами. Такое ощущение, что попал в пустое пространство, куда не проникает ни единого звука. И это длится уже второй день. В самую пору задуматься: неужели не договорились, а мне придется до совершеннолетия обитать в доме Булгаковых? Когда ждешь изменений в жизни, а они не приходят — начинается самое тяжелое: остаешься наедине со своими мыслями и по-новому смотришь на окружающие тебя обстоятельства.