Книга От Дуная до Рейна, страница 49 – Вячеслав Киселев

***

Через полкилометра, на небольшой круглой площади у кирхи Михаила Архангела, где сходились обе дороги, мы с Аршином почти нагнали беглеца. Резко осадив коня, я соскочил на землю и открыл огонь по появившейся справа карете, поочерёдно сняв слугу и кучера несколькими короткими очередями.

Неуправляемая четверка вороных князя продолжила движение, а в этот момент на площадь выехал ещё один экипаж, попроще, запряженный парой гнедых. Кучер двойки попытался избежать столкновения и у него почти получилось – его пара ушла в сторону, но задние оси карет нашли друг друга, сцепившись в дружеских объятьях. Над площадью раздался треск ломающегося дерева и жалобный скрип рвущегося железа. Встречная карета оказалась похлипче, поэтому, лишившись правого заднего колеса, завалилась набок и выбросила кучера на мостовую. Карета князя же осталась, на первый взгляд, неповрежденной, но, главное для нас, остановилась, проехав ещё с десяток метров.

Аршин тут же ринулся к карете, а я, вновь вернувшись в седло, двинулся чуть сзади, страхуя его в ожиданииоставшейся четверки телохранителей, последовавшей от церкви вслед за князем. Долгим ожидание не оказалось и через минуту на площади появились Топтун с Гусом, сигнализировавшие жестами, что у них тоже порядок – охрану можно не ждать.

Вскоре князь, отделавшийся в ходе ДТП разбитым носом и ссадиной на щеке, оказался извлечен из своей коробчёнки на белый свет и бесцеремонно приведен в транспортное положение. Положение, напрочь лишающее пленника иллюзий о наличии у него каких-либо прав и перспектив – на голове мешок, во рту кляп, руки-ноги связаны, тушка переброшена через круп коня. А вот пассажиру второй кареты повезло не так, как её кучеру (сломавшему при падении на мостовую только пару пальцев на руке, не считая синяков и ссадин) или фон Лихтенштейну. Молодой, лет восемнадцати-двадцати, парень сильно приложился головой, о чем говорили большая шишка и ссадина на лбу, и оказался без сознания, однако сердцебиение было в норме, да и других признаков критических повреждений при беглом осмотре не наблюдалось. Поэтому с тезисом, насчет везения князя, можно было все-таки поспорить, ведь очень скоро ему придётся на своей шкуре осознать смысл крылатой фразы из «Острова сокровищ» – «…и тогда живые позавидуют мёртвым».

Парня быстро, но аккуратно перегрузили на пол кареты фон Лихтенштейна, и покалеченный кучер, мгновенно забывший о своих болячках после управляющей оплеухи Гуса, умело направил её во дворец. Где мы и оказались всего минут через пять, ведь произошла сшибка, можно сказать, на заднем дворе Хофбурга, в каких-то паре сотен метров от императорских конюшен. Какого хрена кучер направил сюда карету князя – непонятно, а спросить уже некого.

Пострадавшего я велел отнести в мои покои и оставить там под присмотром отрядного санинструктора, а сам сразу же спустился в винный погреб, вслед за тушкой князя фон Лихтенштейна – предстояло провести экстренное потрошение.

Клиент к моему прибытию был уже подготовлен – зафиксирован на стуле, мешок с головы снят, кляп во рту оставлен. Поэтому, не тратя времени на пустопорожние разговоры, я подошёл сбоку и воткнул ему нож в подколенную впадину и немного провернул. Князь задергал головой, выпучив от боли глаза и издав сквозь кляп протяжный стон, а я выдернул из ноги инструмент и показав жестом, чтобы рану перетянули, присел на стул напротив него.