Книга Письма из тишины, страница 107 – Роми Хаусманн

– Увы, ничего, – говорит Лив и поднимает взгляд на Тео, все еще стоящего посреди комнаты с одеялом и в шляпе. – А ты куда собрался?

Он смотрит на нее с упреком, будто уже сто раз объяснял, а она опять не поняла.

– Я не собираюсь проводить еще одну ночь в неудобной долке.

Лив недоуменно моргает:

– Где?

– Мы отправимся на наблюдательный пост!

Она по-прежнему ничего не понимает, и тогда Тео взрывается:

– Ну, к дому же! Вдруг этот ублюдок вернется? Пусть возвращается! Я буду ждать его!

Он бросает одеяло на спинку стула и молча направляется к холодильнику. Через секунду Лив слышит скрежет и напряженное пыхтение – Тео сдвигает старенький, чуть выше метра, холодильник.

– Что ты… – начинает Лив, но не успевает закончить вопрос – Тео просовывает руку в образовавшуюся щель между холодильником и стеной и вытаскивает старое охотничье ружье.

ДАНИЭЛЬ

За рулем – Бишоп-Петерсен, я указываю дорогу. Боковым зрением замечаю, как у него дрожат пальцы на руле и как он то и дело бросает на меня тревожные взгляды. Он боится, и ему не удается скрыть свой страх. Я в этом лучше. По крайней мере, мне хочется в это верить. Сжимаю челюсти, чтобы не выдать эмоций, и упрямо смотрю вперед, на дорогу. Хочется сказать тысячу вещей, но я заставляю себя молчать. Чем неувереннее чувствует себя Бишоп-Петерсен, чем хуже понимает, что происходит, тем лучше для меня. Я знаю, что совершаю ошибку, – понял еще тогда, когда ткнул ему зажигалкой под ребра и приказал сесть в машину. Но пути назад больше нет – ни для него, ни для меня.

– Куда мы едем? – спрашивает он тихо. Между строк читается: «Только не трогай меня». Я улавливаю мольбу в его голосе – и наслаждаюсь ею.

Я не отвечаю. Мучаю его. Так же, как он мучил меня. Потом говорю:

– Вы хотели правду. Я вам ее покажу.

Снова указываю, куда ехать, – в свой район. Сначала я думал припарковаться подальше от дома, чтобы никто не увидел его машину у моего дома. Но тогда нам пришлось бы идти пешком, а я не хочу рисковать: вдруг он попытается сбежать или начнет звать на помощь и поднимет на уши всю округу? К тому же у нас машины одной марки – даже цвет совпадает. Различить их можно только по номеру, но кто вообще смотрит на номера? Кому когда было дело до деталей, когда речь шла обо мне и моей истории?

Позволяю ему подъехать прямо к дому, рассчитывая, что нескольких шагов до двери ему не хватит, чтобы собраться с духом – и тем более с планом – и попытаться сбежать. Судя по тому, с каким трудом он выбирается из машины, я не ошибся. Он дрожит с головы до пят, будто в лихорадке, и даже послушно остается стоять у двери, опершись рукой о кузов, словно ищет хоть какую-то опору. Я обхожу машину и кладу ему ладонь на плечо – мягко, но настойчиво. Направляю к дому.

Но когда пытаюсь открыть дверь – не так-то просто вставить в замок ключ при тусклом свете фонаря, особенно одной рукой – во взгляде Бишоп-Петерсена что-то меняется. Он не знает, что ждет внутри, но понимает: стоит переступить порог – и он окажется полностью в моей власти. И он прав. Дом небольшой, но старый. Толстые стены глушат любой звук. Жалюзи опущены – как почти всегда. Бишоп-Петерсен вздрагивает и начинает вертеть головой, будто ищет путь к бегству. Но я уже открываю дверь и, не давая ему времени, заталкиваю внутрь – в узкий, темный коридор. Щелкаю выключателем. Вставляю ключ с внутренней стороны и нарочито медленно поворачиваю его вправо.