Книга Письма из тишины, страница 128 – Роми Хаусманн

– Твоя рыбацкая панамка, – улыбается Лив.

– Это шляпа, – говорю я. – Не такая, как была у моего отца, но лучше, чем ничего.

– Хочешь надеть?

Я качаю головой:

– Посмотри на нее. Она же вся мятная. В таком виде выходить нельзя.

Лив забирает у меня шляпу и подходит к гладильной доске.

– Думаю, это наименьшая из наших проблем, – говорит она и принимается за дело.

Когда шляпа возвращается ко мне на голову, я наконец ем пирог. Говорю Лив, чтобы она взяла себе ложку. У меня было четверо братьев и сестер – я умею делиться. Впрочем, теперь уже и незачем – они все или старые, или мертвые.

Лив радуется.

– Я хотела кое-что с тобой обсудить, Тео.

Я не отвечаю – с полным ртом не разговаривают. Лив, кажется, голодна.

– Ты вообще в состоянии? – спрашивает она.

Что за глупый вопрос? Она ведь сама погладила мне шляпу. Отцу никто не посмел бы даже намекнуть, что он «не в состоянии», если на нем шляпа. За такое вполне могло прилететь.

– Еще как! – отвечаю и стучу пальцем по виску, чтобы показать, что у меня сегодня светлая полоса. Если не считать того, что Джули не ответила на мое письмо. Это меня тревожит. Я ведь постарался все объяснить… Надеюсь, она больше не сердится. – Все из-за этого, как его там… ну, ты поняла, – киваю в сторону холодильника, за которым спрятано ружье моего отца. Оно там, в тайнике, ждет своего часа. Я бы и на стол его положил – чтоб под рукой, – да подумал: раз уж София посмела покуситься на мою шляпу, ружье, скорее всего, будет следующим. Не понимаю эту девчонку. Вот Джули – другое дело. Ей нравилось дедово ружье и истории, которые я про него рассказывал. Как он расправился с кабанами в пятьдесят четвертом и получил за это награду. Я поднимаю кулак. – Можем выдвигаться хоть сейчас.

– Нет, – говорит Лив. – Сначала я хочу кое-что обсудить. Нам нужна информация, понимаешь? На задание надо идти подготовленными.

Я понимаю. Мой отец тоже без плана в лес не ходил. Я киваю.

– Речь о семье Деллардов, – говорит Лив и склоняет голову набок, будто проверяет, действительно ли у меня сегодня светлая полоса.

– Клаус Деллард, – выдаю я сразу. – Считает себя какой-то карифлеей в области неврологии и психиатрии, – пренебрежительно фыркаю. – Напыщенный индюк.

Лив кивает.

– А Бенджамина Делларда ты тоже помнишь?

– Бенджамин, Бенджамин, Бенджамин, – бормочу я себе под нос, как стишок, который надо выучить наизусть. Срабатывает – прямо как с «Лесным царем» в шестом классе. – Ты про того щуплого мальчишку с очками и петушиным носом? Точно, Бенджамин. Я ведь совсем недавно пытался вспомнить, как его там звали. Клаус мне фотографию показывал. Мы с Клаусом… когда-то мы вроде как дружили, но это было очень давно.

– Ты и правда помнишь! – Лив улыбается до ушей.

Говорю, что у нее на губе крем от пирога.

У Веры пироги были в сто раз вкуснее. Софии б не реветь у себя в комнате, а хотя бы иногда помогать матери на кухне. Не пришлось бы теперь покупать в пекарнях эту сладкую гадость… Надеюсь, она успеет чему-нибудь научиться до того, как тетка из службы усыпления вручит ей младенца.

– Тео?

– Моя Вера была бы чудесной бабушкой, – говорю я с улыбкой. – Она хорошо ладила с детьми, не только с нашими. Знаешь, она ведь работала волонтером в молодежном центре. Там такие экземпляры бывали – настоящие психи, но даже с ними она справлялась. Спокойно, терпеливо.