Книга Письма из тишины, страница 34 – Роми Хаусманн

– Мы испугались, – объясняет голос старика, в то время как его более молодая версия в другом времени сжимает руки своей плачущей жены. – Порой страх сводит с ума, и тогда главное – не дать ему задушить логику. А это, скажу я тебе, происходит легче, чем кажется.

Вера всхлипывает, дрожит всем телом. Обнимаю ее и тоже плачу, но иначе. Так, как плакал на похоронах своей матери, – внутри. И София плачет, она ведь совсем маленькая, она рыдает громче всех. Стоило бы притянуть ее к себе, но сейчас нельзя, пока нельзя – хотя бы несколько секунд мы с Верой должны постоять вот так, только вдвоем.

– Папа?

Открываю глаза. Я снова в спальне. В этой дыре в Шпандау. Сижу на кровати.

София медленно подходит и опускается на колени прямо передо мной. Гладит меня по ноге и говорит:

– Вы ведь не сразу позвонили в полицию, помнишь? Сначала ты вышел во двор и пошел искать Джули. Обошел весь участок, спустился к озеру. А мама тем временем обзванивала ее друзей. Тех, чьи номера у вас были.

– Мы сделали всё, что пришло в голову, – соглашаюсь я. – И только потом вызвали полицию.

София кивает и смотрит на меня пристально:

– А вечер накануне… ты тоже помнишь?

Я возмущен:

– Конечно! Я все помню!

София прищуривается, как ковбой, оценивающий соперника и готовый в любую секунду выхватить револьвер. Я делаю то же самое.

– И я помню, – говорит она, когда понимает, что, несмотря на мои слова, продолжения не последует.

– Мне теперь и это пересказывать? – Сбрасываю ее руку с колена и встаю с кровати. Это уже наглость. Наглость! Мне нужны штаны. Пока я их ищу, за спиной раздается голос Софии:

– Мама тогда приготовила бефстроганов. Она злилась. И на тебя, потому что ты снова задержался на работе, и на Джули, которая задержалась на карате. Я тогда не пошла на тренировку – простудилась. Сидела над миской с отваром ромашки, делала ингаляцию, а мама все ворчала, что у нее мясо переварится. Где-то в начале девятого вы с Джули пришли домой – почти одновременно – и сразу получили нагоняй.

Вот и штаны – нашел. Под кроватью лежали.

– И еще какой нагоняй, – бурчу я, просовывая ногу в левую штанину.

– Да, – говорит София. – Мама тогда напомнила, что после ухода последней домработницы вся домашняя работа легла на ее плечи. И что ты до сих пор не нашел новую, как обещал.

– Она устроила мне ад, – соглашаюсь и просовываю ногу в правую штанину.

– Ну, не то чтобы… Мама ведь не кричала. Но да, она была недовольна. Очень хорошо. Молодец, папа.

Это «молодец» звучит не к месту, и я резко оборачиваюсь. София уже поднялась и стоит так, будто ей совершенно наплевать, что рядом со мной она выглядит как Дюймовочка.

– Мне не нужно ничего репетировать. – Пытаюсь застегнуть молнию.

– Нужно, папа.

– София… – Это Райнхард, который стоит на пороге. И он здесь.

– Нет, – говорю я и делаю шаг к Софии, все еще держась за заевшую молнию. София хочет помочь – фиг ей! Я отмахиваюсь и зову: – Райнхард!

– Рихард, – цедит сквозь зубы моя дочь.

Да какая разница. Ее жених подходит ближе, как бы его там ни звали. Вере он наверняка понравился бы.

– София просто хочет, чтобы завтра на интервью тебе было полегче, Тео, – говорит он, отрываясь от моей ширинки, и улыбается. У него ослепительно белые зубы. Вера сказала бы, что он похож на произведение искусства. Впрочем, Вера и сама была произведением искусства. Лично я считаю, что он слишком красив, чтобы на него можно было положиться. Зато с молниями обращаться умеет, это надо признать.