Книга Письма из тишины, страница 50 – Роми Хаусманн

В конце концов Лив согласилась – тем более что Фил был таким ласковыми и внимательным. Делал все, чтобы успокоить ее после пережитого, позволил спать в своей постели и держал в своих объятиях до самого утра. Это было похоже на счастье, несмотря на обстоятельства.

А еще Фил был против того, чтобы Лив рассказывала Новакам о том, что они обнаружили. Лив понимала: он хочет контролировать все – до последнего шага. Она и не собиралась ничего рассказывать, правда не собиралась. Но все изменилось, когда она вошла в квартиру Тео Новака. Квартира была забита старой мебелью – вероятно, из его прежнего дома. Повсюду – стикеры с напоминаниями о самых простых действиях, что давало представление о его состоянии. Больше всего Лив поразил стикер на двери в ванную: «Писать только здесь». Она не могла рассказать об этом Филу – тот устроил бы ей разнос за то, что она не сняла этот стикер крупным планом. Вообще, Лив старалась снимать только те части квартиры, которые хотя бы отдаленно свидетельствовали о нормальной жизни. Например, чистенькую кухню, блестящую стальную раковину или заботливо накрытый кофейный столик, за который пригласила ее София, пока Тео Новак одевался у себя в спальне. Потом он вышел, и Лив сразу поняла, что он пытался выглядеть представительно. Неправильно застегнутая рубашка топорщилась на животе, галстук висел криво, а брюки с широкими штанинами и от утюженными стрелками напоминали моду девяностых – такие носил ее отчим. Лив осознала всю серьезность ситуации после того, как Тео Новак сел на потрепанный диван, пригладил волосы и выпрямил спину, как школьник, решивший внимательно слушать учителя. Перед ней сидел больной старик, который возлагал на нее все свои надежды. Отец, готовый на все, чтобы раскрыть судьбу своей дочери. Даже если для этого придется обнажить себя, позволив миру стать свидетелем своего краха.

У Лив такого отца не было. Только отчим, чьи слова до сих пор звенят в голове, как насмешка. «Глупенькая крошка Лив…» Конечно, с Тео Новаком было непросто. Порой он бормотал какую-то бессмыслицу, которая, вероятно, имела какой-то смысл для него – например, о свекле, – но не для остальных, тех, кто не может заглянуть ему в голову. Или вот его попытка выпрыгнуть из машины на полном ходу… Или его удивление при виде Софии в машине, хотя она провела с ними все утро…

Теперь они здесь, перед железными воротами старого поместья Новаков. Только что досмотрели запись с прошлой ночи. Одной рукой Лив все еще держит камеру, а другой машинально заправляет за ухо прядь рыжих волос. Тишина затягивается, становится вязкой, липкой. Даже София, которая обычно быстро переходит в наступление, не произносит ни слова. Возможно, Лив все-таки ошиблась. Возможно, Новаки сейчас развернутся и отправятся в ближайшее отделение полиции, чтобы заявить на Лив и Фила за незаконное проникновение. Возможно, Тео Новак снова сорвется, и София обвинит во всем Лив. Так или иначе, возможно, это конец. Конец их репортажу, а значит, и Филу.

– Извините, я… мне очень жаль, – запинаясь, говорит Лив – и будто нарушает заклятие: Новаки приходят в себя. София делает шаг в сторону и прикрывает рот рукой, будто пытаясь справиться с тошнотой.

– Нет, нет, нет! – кричит Тео, притягивая к себе дочь. Сейчас он кажется совершенно вменяемым, чего Лив совершенно не ожидала. Как не ожидала и слез Софии, о которых можно лишь догадываться по тому, как она всхлипывает в объятиях отца.