Книга Судный день, страница 151 – Стив Кавана

Я был удивлен, когда услышал несколько смешков из зала и даже увидел улыбки на лицах одного или двух присяжных. Это стало для меня приятной неожиданностью.

Все пока шло хорошо. Я заставил присяжных думать про Корна, а не про Энди. Однако вскоре все должно было катастрофически полететь к чертям.

На то и был расчет.

– Однако речь сейчас не обо мне. И даже не о Скайлар Эдвардс. И уж точно не об Энди Дюбуа. В основе этого дела лежит совершенно иная фигура. А именно фигура окружного прокурора округа Санвилл, мистера Рэндала Корна…

Я это ожидал, но все равно был удивлен быстротой, с которой Корн выпрямился во весь рост и выступил с возражением.

– Возражение принимается. Мистер Флинн, вам не дозволяется использовать этот зал суда для личных нападок на окружного прокурора этого округа, это ясно? – сказал судья Чандлер, сморщив нос и обнажив пожелтевшие зубы. Прежде чем он обрушил свой гнев на меня, взгляд его метнулся к присяжным. Он хотел, чтобы они оставались на его стороне. Предполагается, что судья должен направлять присяжных к принятию их собственного справедливого и беспристрастного решения.

Он пытался заткнуть меня. Я этого ожидал и теперь собирался воспользоваться ситуацией, изложив все максимально понятно и четко – и проследив за тем, чтобы присяжные услышали все до последнего слова.

– Закон позволяет мне очертить основные аргументы, которые будут представлены в этом деле, ваша честь. Это крайне необычно для обвинителя – выдвигать возражения в ходе вступительного выступления защиты. Впрочем, это не единственная аномалия в карьере мистера Корна. В ходе данных судебных слушаний мы покажем, что Энди Дюбуа был ложно обвинен в этом убийстве – а проще говоря, подставлен на роль убийцы – окружным прокурором и покойным шерифом Колтом Ломаксом. Покажем, что у мистера Корна самый высокий процент смертных приговоров в современной истории и что он использует отправление правосудия как оружие, чтобы убивать кого ему заблагорассудится, для своего собственного удовольствия. Он – зло в этом округе, и он призывает присяжных стать соучастниками его преступлений. Я думаю, присяжные должны это услышать. И если вы пытаетесь помешать мне обвинить полицию и прокуратуру в фабрикации дел, способных привести к смертному приговору, то вы тожеявляетесь частью этой проблемы. Ну давайте, скажите мне, что я не могу привести этот аргумент, и я прослежу за тем, чтобы вас вместе с вашим решением поджарил на медленном огне апелляционный судья, не успеете вы еще высунуть голову из жопы окружного прокурора!

* * *

Камеры временного содержания под зданием суда были безупречно чистыми. Явно чище, чем в окружной тюрьме. А еще светлее, и не чувствовалось вони человеческих испражнений. Так вообще-то везде. Камеры в здании суда самые чистые, потому что со временем вонь проникает повсюду, и достаточно кому-то из судьей уловить запах мочи, как в течение часа примчится целая бригада уборщиков, поднимая облака мыльной пены.

Моя дерзкая речь перед присяжными не слишком-то понравилась судье Чандлеру. Он что-то шепнул сотруднику службы безопасности суда, после чего меня арестовали прямо за столом защиты и увели.

Пожалуй, я зашел слишком уж далеко, употребив бранные выражения в суде – чего, как правило, никогда не делаю, – но в данном случае я просто не смог сдержаться. Я провел в камере уже почти два часа, и этого оказалось достаточно, чтобы слегка остудить мне голову.