Книга Судный день, страница 44 – Стив Кавана

Насколько я понял, две следующие камеры были свободны – их железные двери стояли приоткрытыми. Дверь последней камеры была плотно закрыта. Камеры Энди Дюбуа.

Ломакс встал передо мной. На широком кожаном ремне, поддерживаемом сбегающей с плеча перетяжкой на манер военной портупеи, у него висели кобура с «Глоком», два запасных магазина и два комплекта ключей. Отстегнув один из них, он широко распахнул дверь камеры и отступил назад. Жиртрест стоял у меня за спиной, положив мне руку на плечо. На ходу он тоже позвякивал ключами, пока мы шли сюда. Пояс у него был намного шире, чем у шерифа, и колыхался и побрякивал при каждом шаге и каждом движении его живота. Жиртрест указал мне на открытую дверь камеры. Стоя на пороге, я всего на какую-то секунду отпрянул назад. Типа как инстинктивно – ни один человек по доброй волне не позволит оставить себя взаперти. На самом же деле толкнул я Жиртреста совершенно намеренно и преследуя совершенно конкретную цель. Его реакция была полностью предсказуема. Он сильно пихнул меня в спину, и я понял, что падаю, прямо лицом вниз – руки у меня все еще были скованы наручниками сзади. Изогнувшись вправо, я нацелился на койку. Неуклюже, но довольно мягко приземлился на тонкий матрас, накрытый простыней и коричневым одеялом. Вставая, подхватил одеяло, скомкал его и уронил обратно на кровать.

Ломакс захлопнул дверь и запер ее.

– Подойди к решетке и повернись, – приказал он.

Там была открытая щель чуть ниже пояса. Я подошел, повернулся и просунул в нее руки. Ломакс расстегнул наручники. Я потер запястья. Они были красными, и я немного содрал кожу, но могло быть и хуже.

Жиртрест сразу ушел, а Ломакс все топтался перед решеткой. А затем, вместо того чтобы направиться к выходу, прошел в конец коридора и негромко заговорил. Не шепотом, но и не как при обычном разговоре. Впрочем, стены усиливали звук, и я слышал каждое слово.

– Энди, даже не вздумай ни с кем тут разговаривать! Мы только что поместили одного психа в камеру дальше по коридору. Не слушай его. Слышишь меня, парень?

– Да, сэр, – отозвался Энди.

Ломакс прошел мимо моей камеры, даже не взглянув на меня, и направился к выходу. Я услышал, как скрипнула стальная дверь, и клин света, падавший из приемной на бетонный пол, стал шире. Должно быть, он посильней приоткрыл стальную дверь в тюремный блок, чтобы слышать, если я вдруг заговорю с Энди.

Было около половины десятого – мой первый день в Бакстауне.

От матраса воняло. Оторвав кусок простыни, я перевязал им рассечение на голове. К счастью, рана располагалась выше уровня волос. А затем опустился на пол, прислонился спиной к стене и стал ждать.

Прошло где-то около часа. Из-за двери коридора до меня доносился обычный офисный гомон, и я предположил, что всё там успокоилось и вернулось в нормальное русло. Обитатель соседней камеры, как видно, пробудился и начал издавать какие-то звуки. Я слышал, как скрипят пружины его матраса, когда он заворочался с боку на бок.

Я продвинулся вдоль решетки как можно ближе к его камере и прошептал:

– Эй, братан, хочешь заработать сотню баков?

Звали его Шеймус Коэн. Ирландец во втором поколении, родом из Бостона. Это был Алкаш, все проблемы которого имели непосредственное отношение к музыке. Ему приходилось играть на гитаре на улице, чтобы заработать денег на бухло. Но чем больше при этом употреблялось, тем меньше он был расположен услаждать слух прохожих своим пением. Заработать сто баксов Шеймус и в самом деле хотел.