Книга Судный день, страница 61 – Стив Кавана

Дав отбой, Пастор на секунду задумался, как поступил бы Корн, если б точно знал, что Дюбуа невиновен. Ответ был очевиден. Корна не заботило правосудие. Его заботила только власть. Пастор достаточно давно знал Корна, чтобы знать и его аппетиты – не имело значения, кого пристегнут ремнями к «Желтой мамаше» после суда. Пастор разыскал окружного прокурора уже несколько лет назад. Послужной список Корна говорил сам за себя, но лишь при личной встрече с ним Пастор понял, что обрел по-настоящему родственную душу.

Корн был чудовищем – ангелом смерти. Таким же, как и он сам. Иногда Пастор задавался вопросом: если б он тогда не разыскал прокурора, нашел бы его сам Корн в любом случае? Он знал себе подобных – тех, кто не был обременен совестью, кто придерживался более возвышенной морали. Бог убивает миллионы людей, и его последователь тоже должен быть готов убивать во имя него. Ради дела. Ради чистоты своей страны. Иногда, лежа в одиночестве в темноте, Пастор задавался вопросом, кем бы он стал, если б его отец не наделил его этими талантами. Монстрами не рождаются, ими становятся. Пастор сознавал, что это сам Господь Бог действовал посредством скорых на расправу, грубых рук его отца. Он страдал за своего бога. И он ответит на призыв.

Пастор знал, что отец Корна тоже передал свои таланты сыну. Корн-старший был легендой на Уолл-стрит – не из-за своего огромного состояния, а из-за того, что был готов сотворить со своими врагами. Для человека, который был настолько богат, деньги абсолютно ничего не значили. А вот власть означала все. И это стремление к власти перешло к сыну, вместе с желанием и возможностями использовать ее.

Он вспомнил одну из их встреч, состоявшуюся в доме Корна в Бакстауне несколько лет назад, когда они потягивали лимонад на заднем крыльце его дома и смотрели на стаю скворцов, мельтешащих в тускнеющем вечернем свете, словно черные узоры Роршаха на фоне фиолетового неба.

– Почему вы их всех убиваете? – спросил тогда Пастор.

– Этого требует закон, – без колебаний ответил Корн.

Пастор рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

– Мы оба знаем, что все это чепуха. Вы можете пудрить мозг Ломаксу и всем остальным, но меня вам не одурачить. Плевать вам на правосудие.

– Пожалуй, что да. Невиновных людей не бывает. Практически не бывает. Главное – это порядок.

– Да при чем здесь порядок? Я знаю, что вы казнили невиновных людей. Так что хватит прикидываться. Скажите мне, почему вы это делаете.

Корн отставил свой лимонад и уставился на птиц.

– Знаете, никто не понимает, почему скворцы летают так слаженно… Может, это как-то связано с защитой от хищников, или им так проще ловить насекомых – все это веские причины, по которым они могут собираться вместе. Но никто не знает, как именно они поворачивают настолько одновременно, настолько синхронно, словно единая масса, как будто телепатически связаны между собой.

– Вы хотите сказать, что не знаете, почему это делаете?

– Все, что я знаю, – это что когда смотрю на этих птиц, они кажутся мне счастливыми и довольными жизнью. Имеет ли значение, по какой конкретной причине что-то может доставлять удовольствие?

– Полагаю, что нет. Так вот почему вы это делаете… Потому что это доставляет вам удовольствие?

Корн встал – высокий, как каланча, в тени раннего вечера.