Книга Пятьдесят на пятьдесят, страница 175 – Стив Кавана

Первый шаг сделан.

– Вы согласны с тем, что ваша интерпретация касательно того, кто написал этот дневник, может быть ошибочной?

– Такое не исключается. Я не думаю, что это так, но такое вполне возможно.

Она была осторожна, не позволяя загнать себя в угол. Ей требовалось оставить себе выход, сохранив свой профессиональный авторитет – на тот случай, если в ближайшие двадцать минут мне случится разнести к чертям все ее доводы. Умно. Кроме того, это вселяло в присяжных некоторую уверенность в объективности Саграды – она выражала свою искреннюю веру, и ее разум был открыт для других вероятностей. Это делало ее показания еще более убедительными. Здесь уже мне приходилось соблюдать осторожность.

– Вы основывали свое мнение на начертании букв – на стиле, если угодно? А также на синтаксисе и строении предложений, не так ли?

– Главным образом да.

– Хотя почерк в дневнике не совсем совпадает с заведомо подлинными образцами почерка Фрэнка Авеллино, верно?

Саграда отвела от меня взгляд и адресовала свои объяснения присяжным:

– Почерк может меняться со временем и в зависимости от обстоятельств. В общем и целом он похож. В некоторых фрагментах текста больше, чем в других. Известный фактор здесь заключается в том, что в то время, когда писался этот дневник, жертва находилась под воздействием психотропного препарата.

– Кто-то, кто хорошо знал почерк убитого, – кто-то, кто знал его манеру изъясняться, – мог бы довольно точно их воспроизвести, не так ли?

– В зависимости от уровня его или ее мастерства. Да, я полагаю, это возможно.

– Первая запись в дневнике датирована тридцать первым августа прошлого года. Я просто зачитаю часть первой страницы: «Ненавижу писать всю эту херню. Никогда раньше этого не делал. Я не из тех, кто хочет видеть свои мемуары опубликованными. У меня в шкафу столько скелетов, что их хватит на целое кладбище – дважды. Это по предписанию врача. И только для меня. А еще для дока Гудмана. Хрен его знает, чего он хочет, чтобы я тут писал. У меня опять были провалы в памяти. Сейчас половина девятого утра. Я не сплю с четырех. Захотелось отлить, и не смог снова заснуть. Все как обычно. Если не простата, так хотя бы мозг. Хэл Коэн наконец-то уговорил меня обратиться к врачу по поводу обоих. От простаты я принимаю таблетки, а для мозга нужно писать всю эту чепуху. Док задал мне несколько вопросов, на которые я ответил, и он сказал, что со мной всё в порядке. Но, мол, чтобы просто доставить ему удовольствие, просит меня записывать свои мысли и любые симптомы, которые я замечу. Он навестит меня через пару месяцев». Я думаю, будет справедливо добавить, что этот дневник писался по совету невролога жертвы, доктора Гудмана, который хотел получить общее представление о симптомах?

– На мой взгляд, верное предположение. Врач, вероятно, хотел выяснить, не связано ли все это со стрессом или с чем-то еще, прежде чем проводить сканирование головного мозга. Полагаю, доктор Гудман был обеспокоен тем, что это может оказаться ранней стадией деменции.

– Я тоже так думаю. И вам предоставили также и медицинскую карту убитого, верно?

– Да, я хотела знать, лечился ли мистер Авеллино от каких-либо заболеваний, которые могли повлиять на его мелкую моторику, а следовательно, и на почерк.