Книга Остров грехов, страница 113 – Ким Чжэхи

Он снова оказался в своей комнате: только и делал, что лежал, не мог даже компьютер включить, перестал есть и пить. Так и застрял там, глядя в потолок и не зная, какое сегодня число или день недели. Узоры на стене напоминали лица людей, их руки и ноги. Временами они походили на страшное мужское лицо или демонический лик. Иногда – на искаженное страданием лицо матери или нежное лицо незнакомой девушки. Намги подумал, что так и помереть недолго, поэтому насильно заставил себя встать, чтобы попить воды и поесть. Он включил компьютер – единственный канал, соединяющий его с внешним миром, – и начал выходить в Сеть. Казалось, разум постепенно стал проясняться. И вот однажды он увидел интервью.

Едва Хан Намги наткнулся на эту статью, голову его пронзило электрическим разрядом. Он почувствовал жуткую, смертельную боль. В соцсетях и на различных порталах он узнал обо всем поподробнее. Лицо его изменилось, но это точно был Ким Хонтхэк. Зверь, гад, который некогда загнал Намги в ад и из-за которого умерла его мать, теперь стал полицейским. С того дня Намги каждую ночь окунался в фантазии об убийстве этого человека.

Намги тряхнул головой, избавляясь от давних воспоминаний. И, вернувшись в реальность, взглянул Ким Хонтхэку прямо в глаза.

От того, что руки и ноги Сонхо были связаны, боль ощущалась гораздо сильнее. В голове у него промелькнуло одно воспоминание. Он рылся в книжном шкафу в поисках спрятанной мамой игровой приставки, когда обнаружил файл с копией регистрационного свидетельства, выпиской из семейного реестра и другими бумагами. Раскрыв его, он увидел документы, относящиеся к судебному разрешению на смену имени. В них говорилось, что с тысяча девятьсот девяносто пятого года ему разрешается сменить имя с Ким Хонтхэк на Ким Сонхо. Хотя дома его и до этого уже звали другим именем. Сонхо засунул документы обратно в папку, будто обжегшись, и запрятал в книжный шкаф как можно глубже. И больше никогда эту папку не доставал.

– Теперь-то ты понимаешь, почему я с тобой так поступаю?

– П… прошу… уже двадцать лет прошло. Что теперь изменится, если ты мне отомстишь? – с болью в голосе воскликнул Сонхо.

– Может, ты и забыл, но я до конца жизни об этом не забуду.

– А-а-а… а-а-а… Как же мучительно… больно. Пожалуйста, от… отпусти меня… По… пощади меня… Только отпусти – и заглажу свою вину как следует; прошу, пожалуйста…

Намги колебался.

– А я ведь ни разу в жизни не думал о том, что ты когда-нибудь будешь молить меня о пощаде.

Хан Намги сделал небольшой надрез на скотче, которым было обмотано тело Сонхо, и освободил его. Сонхо немного подвигался и согнулся пополам.

– А-а-а… Как же больно. П… прошу, развяжи мне руки. Я извинюсь как положено.

Сонхо скорчил гримасу, напряг связанные запястья и вскинул руки к небу, до боли сжимая кулаки и всем видом выражая страдание. Хан Намги обошел стул, срезал стяжки. В тот же миг Сонхо, еще со связанными ногами, резко вскочил и ударил Хан Намги по лицу. Тот с криком повалился на пол. Сонхо схватил канцелярский нож обеими руками, чтобы освободить ноги.

Он резко резанул по стяжкам, но при этом глубоко поранил ладонь. Коротко вскрикнув, с трудом смог встать. Кровь стекала по ладони, окрашивая лезвие канцелярского ножа.