Онлайн книга «Отсроченный платёж»
|
– Вежливость, наверное. Родной для партнёров язык. – Шатов решительно не понимал, куда клонит Знаменский. – Сначала я тоже так думал, но тут другое. Они здесь без своей выгоды ничего не делают, да ещё мы с тобой – русские. То есть дикари. В общем что-то не стыковалось, но сейчас встало на места. – Старик, у меня дико болела голова только что, умоляю, давай без ребусов! Стас посмотрел на страдальческое лицо Шатова. – Всё оказалось очень просто. Они неожиданно сбивают сумму аванса, а так как мы лишены возможности посовещаться, вынуждены принять необдуманное решение. С их точки зрения. Так что пей вино, любуйся этой рыжей бестией и ни о чём не думай, – он дружески хлопнул Марка по плечу. – Сукин ты сын! – рассмеялся Шатов. ГЛАВА 8 Рощин брёл по подмороженному утреннему асфальту. День выдался туманным, и белые облака укутывали окружающий его мрачный пейзаж. Шесть алых гвоздик в его руках были, пожалуй, единственными цветными пятнами этого монохромного ноябрьского утра. Павел вдыхал холодный воздух и шёл, шёл. Линии покосившихся крестов и мрамор памятников, чёрные, какие-то траурные силуэты облетевших лип, пыльные искусственные цветы на могилах, припорошённые первым талым снегом и огромные вороны, деловито сидящие на оградках, – и всё это в какой-то окутывающей и от этого жутковатой тишине. Городское кладбище занимало огромную территорию, Рощин даже не мог примерно прикинуть, сколько же людей здесь лежит. Пригорок, с которого он сейчас спускался в поросшую ивняком седловину, был весь усыпан оградками, памятниками, крестами. Здесь уже никого не хоронили лет двадцать, свежие могилы копали на спуске, прямо у границы кладбища. Рощин остановился и поглядел вперёд. Там, за границами оврага, вновь начинался подъём, и в паре километров Павлу хорошо был виден нефтеперерабатывающий завод, огромное промышленное производство с кучей зданий, технологических сооружений, вышек, цистерн, труб. Венцом всему был столб пламени из факельной установки, и это пламя как бы завершало смысловую картину действительности. Огонь – символ жизни, делал пейзаж цветным, затем происходил плавный переход от чётких силуэтов завода к покрытой туманом чёрно-белой низине, из которой на Рощина смотрели кресты, кресты, кресты… Символично, подумал Павел. Он достал из кармана телефон, ещё раз перечитал вчерашнее сообщение: «Встреча невозможна. Ты не забыт». Он вздохнул, убрал телефон в карман и продолжил свой путь. Метров через пятьдесят он обогнул огромную гранитную плиту, очевидно, памятник какому-то очень важному при жизни гражданину, сделал ещё несколько шагов и остановился. С фотографии на памятнике на него смотрела мама. Павел сам выбрал это фото, сделанное лет двадцать назад, мама на снимке была ещё молода, и Рощин хотел помнить её именно такой, красивой, здоровой и с улыбкой на лице. Он опустил ладонь на земляной холмик, другой рукой аккуратно положил к фотографии цветы: – Привет, мам! Он достал из кармана пачку сигарет, хотя не курил уже больше пяти лет. – Прости, я закурю. На Рощина вдруг стало накатывать странное отчаяние. Отчаяние невозможности что-то исправить. Руки била мелкая дрожь, он как-то неуклюже раскурил сигарету. – Вот, цветы тебе принёс… Знаешь, я очень жалею, что не дарил тебе цветов. И не приезжал подолгу. Прости, мам… А сейчас так много хочется рассказать, и так обо многом спросить… Но ты знаешь, вот всё думал успею… На следующей неделе или завтра… Помнишь, ты обижалась что не звоню? – Рощин грустно улыбнулся, он не заметил, как слёзы давно катились по его небритому лицу. – А я всё как-то.... Некогда.... Попозже… А теперь вот некому. |