Книга Отсроченный платёж, страница 73 – Макс Гаврилов

– Так уж и нечем?

– Мы сейчас не вдаемся в частности, а рассматриваем общие тенденции. Ну согласись, когда появляются творения Пикассо и Малевича, уже трудно говорить о живописи. Я, например, когда на выставке увидел их полотна, понял, что это всё, финиш. Конечная станция. Также потихоньку было и с музыкой. Архитектура вообще вывалилась из этого ряда уже давно, и как искусство мною не рассматривается. Так, вид деятельности, полностью подчинённый практицизму.

Рощин вздохнул. Крыть было нечем, а Знаменский продолжил:

– Что же делать дальше, когда удивлять уже не получается? Правильно, – ответил он сам себе, – нужно шокировать! Появляется кинематограф, который поначалу шокирует визуально. Паровоз, несущийся на тебя, или люди, движущиеся в кадре как настоящие. Потом появляется цвет и музыка. Причём вся метаморфоза происходит за какие-то двадцать лет. А теперь подходим к самому интересному, потому, как и ты, и я уже застал это время, – Знаменский потёр ладони. – Возьмём сухой остаток. Архитектура мертва. Живопись… Я просто не готов современное искусство считать живописью, поэтому тут спорно. Музыка… Эти эстрадные мартышки либо перепевают своих коллег, потому как бездарны, либо… Шокируют. Матом, пошлостью, мнимым протестом, провокацией. Отсюда видеоряд с голыми телами, или голышом на фоне церкви, или наркотики в кадре. Всё становится неважным кроме обсуждения в соцсетях, интернете. А самое интересное, что у них ведь получается!

– Что именно? – спросил Рощин.

– Ну как что? Поднять бабла. Язык не поворачивается сказать «заработать денег». Вот это чучело, к примеру, сегодня назначили на должность руководителя департамента по работе с молодёжью одного из банков, – Знаменский опять кивнул на экран. – Я утром в новостях смотрел.

На экране кривлялся мерзкий молодой человек с тонкими усиками, бритый наголо, кроме затылка, на котором болталась несуразная косичка. Лицо и руки этого типа были покрыты татуировками.

– Да ладно?!

– Я тоже удивился. Говорят, «лидер общественного мнения». Несколько миллионов подписчиков на канале ютуб. Послушал пару песен этого лидера, там один мат и наркота. Или вот кино. Ты когда-нибудь смотрел платные киноканалы?

– Нет.

– Вот видишь, я же говорил, что похмелье – полезная штука! А я вчера весь вечер глядел. Так вот там нет сериалов, чтобы без мата. Новая тенденция такая, видимо. Средство художественного выражения.

– Просто так реалистичней, наверное, – задумчиво вставил Рощин.

– Знаешь, реалистичность не всегда должна быть на главном месте. Чтобы понять, что Болконский ранен, мне не обязательно видеть его развороченный живот. Ведь смысл не в этом. В переживаниях, мыслях, выводах персонажа. Если думать только о реалистичности, тогда каким же будет следующий шаг? По сюжету события фильма занимают неделю, а в кадре никто посрать даже не сходил. Нереалистично. Нужен крупный план с двух камер, один на лицо, другой снизу, из унитаза. И знаешь, я, наверное, этому не удивлюсь уже.

– Фу, – скорчился Павел.

– То-то и оно, что фу! – Знаменский нажал на кнопку, и экран телевизора погас.

– Интересно получилось, – рассмеялся Рощин. Ретроспектива от Джотто до Моргенштерна.

– Согласен, масштабы не сопоставимы, – заключил Стас. – Какое время, такие и герои. Паганини удивлял игрой на одной струне, эти удивляют тем, что штаны снимают на концерте.