Онлайн книга «Всегда подавать холодным»
|
– Поверьте, Андрей Васильевич, все ужасы были впереди. Но, думаю, вы и без меня о них наслышаны. Кто же виноват во всем этом? Изголодавшиеся бедняки, устроившие месяцы казней знати, увлекшиеся этим кровавым промыслом настолько, что вынуждены были придумать целую машину для отсечения голов? Король, который не прочувствовал всей серьезности положения и вовремя не уступил части своей власти? Королева, не знающая меры в своих расходах в то время, когда предместья голодали? Или знать, за многие века развращенная своей властью и привилегированностью? Есть ли на эти вопросы однозначный ответ? – Пожалуй, что и нет… – рассеянно пробормотал Извольский. – Вот вы меня только что спрашивали, считаю ли я Бонапарта узурпатором… С точки зрения закона о престолонаследии это, безусловно, так. Но ведь вся соль-то как раз и в том, что престола уже никакого и не было. После казни Людовика к власти пришли проходимцы, во сто крат худшие любой вельможной знати! Началась такая свалка, что чертям стало тошно! Вы не слышали одну из французских острот того времени? В народе говорили: «Мы за ту власть, при которой хотя бы едят». – Не приходилось. – Новая власть полностью развалила армию, в казне по-прежнему не было денег, всюду воровство, подкуп, доносы и сведение счетов. Увы, история старая как мир. И довольно скучная. Что было далее, вы можете спросить как раз у Монтрэ, он многое может рассказать. – Вам не кажется странным, Иван Францевич, что он вернулся во Францию после того, что случилось с его отцом и братом? Порядин пожал плечами. – Не знаю. Он вернулся на родину, в конце концов, что тут может быть странного? Да и приехал он уже в совершенно другую страну. Уже после окончания террора и долгих лет Директории, когда Бонапарт стал первым консулом. Почти два года состоял на службе в армии, а потом перебрался в Петербург. Извольскому было чрезвычайно любопытно узнать о причинах, которые побудили Монтрэ приехать в Россию. Да и про плен Порядин не сказал ни слова. Дальнейшие расспросы могли показаться подозрительными, а Извольский не хотел ни раскрывать род своих занятий, ни вызывать у Порядина настороженности. – Вообще, – задумчиво продолжал Порядин, – мне это представляется самым удивительным… За прошедшие девять лет он изменил Францию до неузнаваемости… Извольский не сразу понял, что граф увлечен своими мыслями и говорит уже не о Монтрэ. – Из полностью развалившегося государства Бонапарт слепил военного Голиафа. Полное доминирование его армии в Европе, миллионы контрибуций, карманные монархи в Италии, Испании, Сардинии. Он громит пруссаков, австрийцев и… нас… – Порядин как-то помрачнел, и Извольский заметил, как опять нервно дернулась его щека. – А знаете, граф… Ведь я его видел… – Кого? – недоуменно уставился на него Извольский. – Императора. Я был ранен в обе ноги при Прейсиш-Эйлау, и меня подобрала французская похоронная команда. Было нечеловечески холодно. Никогда до этого я не видел вокруг столько мертвецов. Вечером выпал снег. Словно сама природа стыдливо скрывала околевших лошадей, мертвых солдат, пушки и остатки обозов. Везде, куда хватало моего взгляда, я видел это безобразное лицо войны. Розовый от крови снег поглощали сумерки. В паре саженей от меня лежал совсем еще молодой французский лейтенант, и я видел, как снег ложится на его безжизненное лицо, ветер шевелит исчезающие под белым саваном волосы… |