Книга Последняя граница, страница 110 – Алистер Маклин

– Могу я взглянуть на карту? – попросил Рейнольдс.

Это была крупномасштабная карта дорог, но на ней также были отображены реки и холмы. Рейнольдс смотрел на нее, его волнение нарастало, мыслями он вернулся на четырнадцать лет назад, в те дни, когда был самым молодым младшим офицером в Управлении специальных операций Великобритании. Сейчас это казалось безумной идеей, но и тогда эта идея была безумной… Он указал на карте место чуть к северу от Печа, где дорога из Сексарда после участка почти в сорок километров снова начинала идти параллельно железной дороге, и посмотрел на Графа:

– Вы сможете пригнать грузовик до прибытия поезда?

– Если повезет, если дороги не будут перекрыты и, главное, если Шандор вытащит меня из кювета, когда я в него свалюсь, то да, думаю, что смогу.

– Очень хорошо. Вот что я предлагаю. – Рейнольдс быстро и коротко изложил свой план и, закончив, посмотрел на остальных. – Ну как?

Янчи медленно покачал головой, а Граф сказал как отрезал:

– Это невозможно. Не получится.

– Один раз получилось. В горах Вогезы, в сорок четвертом. В результате взлетел на воздух склад боеприпасов. Я об этом знаю, потому что там был. А что вы предлагаете?

Некоторое время все молчали, затем Рейнольдс заговорил снова:

– Вот именно. Как сказал Граф, умный человек знает, когда он проиграл спор. Мы теряем время.

– Да, теряем. – Янчи уже принял решение, и Граф кивнул в знак согласия. – Можно попробовать.

– В кузов, переодеваться. – Граф тоже принял решение. – Я уже еду. Поезд прибывает в Сексард через двадцать минут. Я буду там через пятнадцать.

– Только бы дэгэбэшники не приехали через десять, – мрачно добавил Рейнольдс.

Граф почти машинально оглянулся через плечо:

– Это невозможно. Хидаша пока не видно.

– Есть такая вещь – телефон.

– Была. – Это заговорил Шандор. Он показал Рейнольдсу кусачки, которые держал в своей огромной руке. – Шесть кабелей – шесть обрывов. «Сархаза» полностью отрезана от внешнего мира.

– Я, – скромно заметил Граф, – обо всем подумал.

Древний поезд опасно трясся и раскачивался на плохо отремонтированном пути, содрогаясь и напрягаясь всякий раз, когда порыв снежного юго-восточного ветра налетал на него по всей длине сбоку и грозил в одно ужасное мгновение (а таких мгновений была бесконечная череда) сбросить с рельсов состав. Колеса вагона, передавая зубодробительную вибрацию через подвеску, давно отказавшуюся от неравной борьбы с уходящими годами, визжали и скрежетали в пронзительной металлической какофонии, дрожа и подпрыгивая на неровных путевых стыках. Ледяной ветер и снег со свистом проникали сквозь сотни щелей в кое-как сколоченных дверях и оконных рамах, деревянные перегородки и сиденья протестующе скрипели, словно корабль, идущий по штормовому морю. Но древний поезд упорно преодолевал белую мглу этого предвечернего часа в середине зимы, иногда неожиданно замедляя ход на прямом участке пути, а иногда разгоняясь на опасных, казалось бы, поворотах: машинист, постоянно державший руку на паровом свистке, звук которого переходил в шепот и затихал в какой-нибудь сотне метров от него в сильном снегопаде, был, очевидно, человеком, полностью уверенным в себе, в возможностях своего поезда и в знании своего маршрута.

Рейнольдс, пытающийся удержать равновесие, проходя по коридору бешено раскачивающегося вагона, не разделял уверенности машиниста – не в безопасности поезда, которая волновала Рейнольдса меньше всего, а в собственной способности выполнить стоящую перед ним задачу. Рассказав о своем плане товарищам, он вспомнил летнюю ночь под усыпанным звездами небом и поезд, неспешно пыхтящий между лесистыми склонами Вогезов – сейчас же, спустя десять минут после того, как они с Янчи купили билеты в Сексарде и беспрепятственно сели в поезд, то, что ему предстояло сделать, – то, что он обязанбыл сделать, – приобрело масштабы кошмарной неосуществимости.