Книга Мутные воды, страница 78 – Дженнифер Мурхэд

Я хочу дотянуться сквозь экран, сквозь время и вытащить ее оттуда.

Проходит еще несколько минут, я нетерпеливо жду. Затем из-за угла здания появляется мама, мужчина преследует ее. Мамина одежда как-то странно свисает с тела. Волосы всклокочены. Я вижу, как она кричит что-то в сторону машины. Тень в салоне перемещается с заднего сиденья на переднее. Мама встает перед капотом, мужчина подбегает к ней. Они бранятся – я это отчетливо вижу. Язык тела не лжет. Затем он наносит ей удар.

Я вздрагиваю и ахаю.

На экране мама падает наземь и пропадает из поля зрения камеры; затем включаются фары машины. Мейбри.

Мужчина начинает пинать что-то лежащее на земле. О боже, это не что-то,это кто-то. Кристаль Линн! Я жду, что мама встанет или хотя бы отползет, но этого не происходит.

Все мышцы моего тела напряжены до предела.

Мужчина делает шаг назад, а мама поднимается, цепляясь за бампер машины. Она бьет рукой по капоту, кричит что-то в лобовое стекло, затем отскакивает в сторону. Дальнейшее происходит так быстро, что я пропустила бы все, если бы моргнула в эту секунду. Мужчина пытается убежать, но мамина машина срывается с места и едет прямо на него, вдавливая его в стену.

Я судорожно жму на кнопку паузы. С губ моих слетает низкий, гортанный стон.

Мейбри. Двенадцатилетняя, невинная Мейбри.

Я хочу выключить телевизор и больше никогда не смотреть эту запись, но мои пальцы уже снова нажимают кнопку воспроизведения.

На экране мама бежит к водительской двери и забирается в машину. Машина дает задний ход, и мужчина падает на землю, словно тряпичная кукла. Мама выпрыгивает с водительского сиденья, и на этот раз Мейбри тоже выходит из машины. Она выглядит ужасно маленькой и испуганной. Я поглаживаю экран кончиками пальцев, словно этим могу успокоить ее. Мама хватает мужчину за ноги и тащит к задней части машины, а затем с неожиданной силой дергает его и рывком вскидывает на плечо – прежде чем уронить в багажник.

Мейбри, спотыкаясь, пятится прочь от машины, пока не исчезает из кадра. Мама захлопывает багажник и подходит к оброненной наземь ковбойской шляпе. Поднимает ее, надевает на голову, а затем уходит со стоянки небрежной походкой, как будто просто вышла на ночную прогулку.

Я останавливаю запись.

У меня кружится голова. К горлу подкатывает тошнота, стремясь вырваться наружу. «Я говорю о багажнике машины, принадлежавшей твоей матери».

В доме тихо, если не считать скрипа и потрескивания половиц – как будто старое дерево проседает под тяжестью этого жуткого откровения. Я встаю. И ноги мои дрожат и подкашиваются далеко не так сильно, как я ожидала. Я иду в ванную. Моя косметичка висит на крючке рядом с раковиной. Я не медлю и не обдумываю свой следующий шаг. Я просто действую так, как подсказывает мне мышечная память. Я сую руку в косметичку и достаю блестящий предмет, который не должна была брать с собой. Блестящее лезвие с ровными краями.

Татуировка в виде сердечка на внутренней стороне моей левой руки, бледная кожа вокруг нее, шрамы под ней словно дразнят меня. Я хочу срезать эту татуировку с руки. Избавиться от нее и от всех воспоминаний, запертых внутри. Вместо этого я одним точным движением чиркаю лезвием поперек татуировки. Порез заставляет меня испустить крик, который я сдерживала дольше, чем готова признать. Кровь капает на белый плиточный пол. Я стою неподвижно, рука висит вдоль тела. Возможно, я надрезала слишком глубоко. Прошло слишком много времени с тех пор, как я делала это в последний раз. Некоторые люди путешествуют с одной таблеткой ксанакса, как с защитным одеялом – на случай панической атаки. Одно только знание о ее наличии может сдержать тревогу. Я путешествую с чем-то гораздо более токсичным.